Неточные совпадения
Ничуть не бывало: Марья Александровна поняла, что уже ничего больше не выпросишь,
и обделала свои
дела так, что нисколько не лишилась своего влияния на общество,
и дом ее
все еще продолжает считаться первым домом в Мордасове.
Рассказывали, между прочим, что князь проводил больше половины
дня за своим туалетом
и, казалось, был
весь составлен из каких-то кусочков.
Давеча я, впопыхах, обратила только внимание на главное
дело, тогда как
все эти мелочи, мелочи
и составляют, так сказать, настоящий сок!
Вот вам
и все наше родство, на сегодняшний
день по крайней мере…
Я чувствую, что в этих новых идеях новых есть даже что-то возвышенное; но
все это не мешает мне видеть
и прямую, так сказать, практическую сторону
дела.
— Марья Александровна, кажется, очень рады, что князь не достался этой франтихе, Анне Николаевне. А ведь уверяла
все, что родня ему. То-то разрывается, должно быть, теперь от досады! — заметила Настасья Петровна; но заметив, что ей не отвечают,
и взглянув на Зину
и на Павла Александровича, госпожа Зяблова тотчас догадалась
и вышла, как будто за
делом, из комнаты. Она, впрочем, немедленно вознаградила себя, остановилась у дверей
и стала подслушивать.
Но помните одно, что я ваша хозяйка, сестра, мамка, нянька на
весь этот
день,
и, признаюсь, я трепещу за вас, князь!
— Ах, досада! ведь достанется же такая судьба! — восклицает Зина, топнув ногою от нетерпения. — Вот почему, если это вам до сих пор неизвестно: не говоря уже о
всех других нелепостях, — воспользоваться тем, что старикашка выжил из ума, обмануть его, выйти за него, за калеку, чтоб вытащить у него его деньги
и потом каждый
день, каждый час желать его смерти, по-моему, это не только вздор, но сверх того, так низко, так низко, что я не поздравляю вас с такими мыслями, маменька!
И потому кто может обвинить меня теперь,
и прежде
всего можешь ли ты обвинить меня за то, что я нахожу союз с князем самым спасительным, самым необходимым для тебя
делом в теперешнем твоем положении?
Марья Александровна была так озадачена неожиданным заключением Зины, что некоторое время стояла перед ней, немая
и неподвижная от изумления,
и глядела на нее во
все глаза. Приготовившись воевать с упорным романтизмом своей дочери, сурового благородства которой она постоянно боялась, она вдруг слышит, что дочь совершенно согласна с нею
и готова на
все, даже вопреки своим убеждениям! Следственно,
дело принимало необыкновенную прочность, —
и радость засверкала в глазах ее.
— Ну, ну, душка, не сердись! Я только к тому, что они сами каждый божий
день пакости строят, а тут ты всего-то какой-нибудь один разочек в жизни… да
и что я, дура! Вовсе не пакость! Какая тут пакость? Напротив, это даже преблагородно. Я решительно докажу тебе это, Зиночка. Во-первых, повторяю,
все оттого, с какой точки зрения смотреть…
— Я до безумия влюблен в нее! — вскричал старичок, вдруг
весь оживляясь,
все еще стоя на коленах
и весь дрожа от волнения. — Я ей жизнь готов отдать!
И если б я только мог на-де-яться… Но подымите меня, я не-мно-го ослаб… Я… если б только мог надеяться предложить ей мое сердце, то… я она бы мне каждый
день пела ро-ман-сы, а я бы
все смотрел на нее…
все смотрел… Ах, боже мой!
В это мгновение на пороге показалась Марья Александровна. Она слышала восклицание Мозглякова, в одну минуту догадалась, в чем
дело,
и вздрогнула от испуга. Мозгляков еще не уехал, Мозгляков около князя, Мозгляков раззвонит по городу, а тайна, хотя бы на самое малое время, была необходима! У Марьи Александровны были свои расчеты. Она мигом сообразила
все обстоятельства,
и план усмирения Мозглякова был уже создан.
Во-первых, я хотела немедленно вам объяснить
все,
все,
и вы узнали бы от меня
все дело, до малейшей подробности, не унижаясь подслушиванием.
Вы читаете вашего Шекспира, черпаете из него
все свои высокие чувства, а на
деле вы хоть
и очень добры, но еще слишком молоды, — а я мать, Павел Александрович!
Героиня наша уселась в кресла
и инквизиторски наблюдала
весь церемониал облачения Афанасия Матвеича. Между тем он успел несколько отдохнуть
и собраться с духом,
и когда
дело дошло до повязки белого галстука, то даже осмелился изъявить какое-то собственное мнение насчет формы
и красоты узла. Наконец, надевая фрак, почтенный муж совершенно ободрился
и начал поглядывать на себя в зеркало с некоторым уважением.
— Молчи, не твое
дело! Ты должен с особенною любезностию, как хозяин, просить его сейчас же к нам в деревню. За тем я
и везу тебя. Сегодня же сядем
и уедем. Но если ты только осмелишься хоть одно слово сказать в целый вечер, или завтра, или послезавтра, или когда-нибудь, то я тебя целый год заставлю гусей пасти! Ничего не говори, ни единого слова. Вот
вся твоя обязанность, понимаешь?
Все это, неизвестно почему, начало сердить Павла Александровича — признак очень дурной, потому что, при хорошем обороте
дел,
все, напротив, кажется нам в милом
и радужном виде.
Ведь не разуверять же их
всех в самом
деле, не рассказывать же о петербургских балах с колоннами
и о Гвадалквивире!
— Неужели? —
И князь задумался. — Ну да, я
и в самом
деле, может быть, это видел во сне. Впрочем, я
все помню, что я видел во сне. Сначала мне приснился какой-то престрашный бык с рогами; а потом приснился какой-то про-ку-рор, тоже как будто с ро-гами…
— Ну, хоть
и на о-би-таемый, только не иначе, как благоразумными жителями. Ну
и разные разв-ле-чения для него устроить: театр, музыку, балет —
и все на казенный счет. Гулять бы его выпускал, разумеется, под присмотром, а то бы он сейчас у-лиз-нул. Пирожки какие-то он очень любил. Ну,
и пирожки ему каждый
день стряпать. Я бы его, так сказать, о-те-чески содержал. Он бы у меня
и рас-ка-ялся…
Ясно было, что Мозгляков нагадил ужасно
и что
все дело ее сильно колеблется.
—
И, признаюсь вам, — продолжал князь, прерываемый со
всех сторон, — я наиболее удивляюсь тому, что Марья Ива-новна, наша почтен-ная хозяйка, с такою необык-но-вен-ною проницательностью угадала мой сон. Точно как будто она вместо меня его ви-дела. Необыкновен-ная проницательность! Не-о-бык-но-венная проницательность!
— Друг мой! — вскричал он, обращаясь к Мозглякову. — Я
и забыл тебе давеча сказать, что ведь
и вправду был какой-то романс
и в этом романсе были
все какие-то замки,
все замки, так что очень много было замков, а потом был какой-то трубадур! Ну да, я это
все помню… так что я
и заплакал… А теперь вот
и затрудняюсь, точно это
и в самом
деле было, а не во сне…
— Ах, мой друг, ведь это
и в самом
деле так было, — закричал князь в восторге. — Именно вследствие приятных впечатлений! Я действительно помню, как мне пели романс, а я за это во сне
и хотел жениться.
И виконтесса тоже была… Ах, как ты умно это распутал, мой милый! Ну! я теперь совершенно уверен, что
все это видел во сне! Марья Васильевна! Уверяю вас, что вы ошибаетесь! Это было во сне, иначе я не стал бы играть вашими благородными чувствами…
— Жена! — с важностью начал Афанасий Матвеич, гордясь тем, что
и в нем настала нужда, — жена! Да уж не видала ль ты
и в самом
деле все это во сне, а потом, как проспалась, так
и перепутала
все, по-свойски…
Та упала ей в ноги, целовала их, обливала слезами
и молила немедленно сходить с ней к ее больному Васе, который
всю ночь был так труден, так труден, что, может,
и дня больше не проживет.
Но ведь
все это было в мечтах, Зина, когда мы читали Шекспира, а как дошло до
дела, я
и выказал мою чистоту
и благородство чувств…
«Как же это? — подумал он. — Третьего
дня еще вечером она так расчувствовалась
и во
всем себя обвиняла? Видно,
день на
день не приходит!»
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: //
Всё те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче
всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен
и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. //
Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, // В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, //
Всё благо: бдения
и сна // Приходит час определенный; // Благословен
и день забот, // Благословен
и тьмы приход!
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем —
и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но
дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный
день // Давать насильственную тень.