Неточные совпадения
Наконец серый осенний день, мутный и грязный, так сердито и с такой кислой гримасою заглянул к нему сквозь тусклое окно в
комнату, что
господин Голядкин никаким уже образом не мог более сомневаться, что он находится не в тридесятом царстве каком-нибудь, а в городе Петербурге, в столице, в Шестилавочной улице, в четвертом этаже одного весьма большого, капитального дома, в собственной квартире своей.
— Ты… ты, братец… ты, верно, ошибаешься, братец. Это я. Я, братец, приглашен; я на обед, — проговорил
господин Голядкин, сбрасывая шинель и показывая очевидное намерение отправиться в
комнаты.
Господин Голядкин побледнел. В это самое время дверь из внутренних
комнат отворилась и вошел Герасимыч, старый камердинер Олсуфия Ивановича.
— А вы дурак, Алексеич. Ступайте в
комнаты, а сюда пришлите подлеца Семеныча. Нельзя-с, — сказал он учтиво, но решительно обращаясь к
господину Голядкину. — Никак невозможно-с. Просят извинить-с; не могут принять-с.
Иезуиты все до одного были величайшие дураки, что он сам их всех заткнет за пояс, что вот только бы хоть на минуту опустела буфетная (та
комната, которой дверь выходила прямо в сени, на черную лестницу, и где
господин Голядкин находился теперь), так он, несмотря на всех иезуитов, возьмет — да прямо и пройдет, сначала из буфетной в чайную, потом в ту
комнату, где теперь в карты играют, а там прямо в залу, где теперь польку танцуют.
Иду, да и только!» Разрешив таким образом свое положение,
господин Голядкин быстро подался вперед, словно пружину какую кто тронул в нем; с двух шагов очутился в буфетной, сбросил шинель, снял свою шляпу, поспешно сунул это все в угол, оправился и огладился; потом… потом двинулся в чайную, из чайной юркнул еще в другую
комнату, скользнул почти незаметно между вошедшими в азарт игроками; потом… потом… тут
господин Голядкин позабыл все, что вокруг него делается, и, прямо как снег на голову, явился в танцевальную залу.
Так вот такие-то мысли были в голове
господина Голядкина, когда он, потягиваясь в постели своей и расправляя разбитые члены, ждал, этот раз, обычного появления Петрушки в своей
комнате.
Дверь из другой
комнаты вдруг скрипнула тихо и робко, как бы рекомендуя тем, что входящее лицо весьма незначительно, и чья-то фигура, впрочем весьма знакомая
господину Голядкину, застенчиво явилась перед самым тем столом, за которым помещался герой наш.
Черт возьми, экая мука какая!» Вот все-то таким образом думая и раздумывая,
господин Голядкин ввел гостя к себе в
комнату и пригласил покорно садиться.
— Тут
господин Голядкин-младший, улыбнувшись немного, — официально и форменно улыбнувшись, хотя вовсе не так, как бы следовало (потому что ведь во всяком случае он одолжен же был благодарностью
господину Голядкину-старшему), итак, улыбнувшись официально и форменно, прибавил, что он с своей стороны весьма рад, что
господин Голядкин хорошо почивал; потом наклонился немного, посеменил немного на месте, поглядел направо, налево, потом опустил глаза в землю, нацелился в боковую дверь и, прошептав скороговоркой, что он по особому поручению, юркнул в соседнюю
комнату.
— Что же это за ветры такие здесь подувают и что означает этот новый крючок?» В то самое время, как потерянный и полуубитый герой наш готовился было разрешить этот новый вопрос, в соседней
комнате послышался шум, обнаружилось какое-то деловое движение, дверь отворилась, и Андрей Филиппович, только что перед тем отлучившийся по делам в кабинет его превосходительства, запыхавшись, появился в дверях и кликнул
господина Голядкина.
Только что
господин Голядкин решил, что это совсем невозможное дело, как вдруг в
комнату влетел
господин Голядкин-младший с бумагами в обеих руках и под мышкой.
Сказав мимоходом какие-то нужные два слова Андрею Филипповичу, перемолвив и еще кое с кем, полюбезничав кое с кем, пофамильярничав кое с кем,
господин Голядкин-младший, по-видимому не имевший лишнего времени на бесполезную трату, собирался уже, кажется, выйти из
комнаты, но, к счастию
господина Голядкина-старшего, остановился в самых дверях и заговорил мимоходом с двумя или тремя случившимися тут же молодыми чиновниками.
Потом, и прежде чем герой наш успел мало-мальски прийти в себя от последней атаки,
господин Голядкин-младший вдруг (предварительно отпустив только улыбочку окружавшим их зрителям) принял на себя вид самый занятой, самый деловой, самый форменный, опустил глаза в землю, съежился, сжался и, быстро проговорив «по особому поручению», лягнул своей коротенькой ножкой и шмыгнул в соседнюю
комнату.
Итак, почти решившись на что-то,
господин Голядкин, войдя в свою квартиру, нимало не медля схватился за трубку и, насасывая ее из всех сил, раскидывая клочья дыма направо и налево, начал в чрезвычайном волнении бегать взад и вперед по
комнате.
В дверях в соседнюю
комнату, почти прямо за спиною конторщика и лицом к
господину Голядкину, в дверях, которые между прочим герой наш принимал доселе за зеркало, стоял один человечек, — стоял он, стоял сам
господин Голядкин, — не старый
господин Голядкин, не герой нашей повести, а другой
господин Голядкин, новый
господин Голядкин.
Он улыбался
господину Голядкину первому, кивал ему головою, подмигивал глазками, семенил немного ногами и глядел так, что чуть что, — так он и стушуется, так он и в соседнюю
комнату, а там, пожалуй, задним ходом, да и того… и все преследования останутся тщетными.
Не теряя времени и спеша исследовать дело,
господин Голядкин взял свою шляпу, вышел из
комнаты, запер квартиру, зашел к дворнику, вручил ему ключ вместе с гривенником, —
господин Голядкин стал как-то необыкновенно щедр, — и пустился, куда ему следовало.
В
комнате было как-то не по-обыкновенному светло; солнечные лучи густо процеживались сквозь заиндевевшие от мороза стекла и обильно рассыпались по
комнате, что немало удивило
господина Голядкина; ибо разве только в полдень заглядывало к нему солнце своим чередом; прежде же таких исключений в течении небесного светила, сколько по крайней мере
господин Голядкин сам мог припомнить, почти никогда не бывало.
Господин Голядкин взглянул на кровать Петрушки; но в
комнате даже не пахло Петрушкой: постель его, по-видимому, давно уже была прибрана и оставлена; сапогов его тоже нигде не было, — несомненный признак, что Петрушки действительно не было дома.
В предпоследней
комнате встретился с ним только что выходивший от его превосходительства Андрей Филиппович, и хотя тут же в
комнате было порядочно всяких других, совершенно посторонних в настоящую минуту для
господина Голядкина лиц, но герой наш и внимания не хотел обратить на подобное обстоятельство.
Когда все тронулись и пошли вон из
комнаты, опомнился и
господин Голядкин.
Отдаленная от больших улиц кофейная, куда вошли оба
господина Голядкина, была в эту минуту совершенно пуста. Довольно толстая немка появилась у прилавка, едва только заслышался звон колокольчика.
Господин Голядкин и недостойный неприятель его прошли во вторую
комнату, где одутловатый и остриженный под гребенку мальчишка возился с вязанкою щепок около печки, силясь возобновить в ней погасавший огонь. По требованию
господина Голядкина-младшего подан был шоколад.
Он уже прятал платок, которым обтер свои пальцы, в карман, когда
господин Голядкин-старший опомнился и ринулся вслед за ним в соседнюю
комнату, куда, по скверной привычке своей, тотчас же поспешил улизнуть непримиримый враг его. Как будто ни в одном глазу, он стоял себе у прилавка, ел пирожки и преспокойно, как добродетельный человек, любезничал с немкой-кондитершей. «При дамах нельзя», — подумал герой наш и подошел тоже к прилавку, не помня себя от волнения.
Очнувшись, герой наш заметил, что стоит посреди
комнаты и почти неприличным, невежливым образом смотрит на одного весьма почтенной наружности старичка, который, пообедав и помолясь перед образом Богу, уселся опять и, с своей стороны, тоже не сводил глаз с
господина Голядкина.
«Стало быть, жизнь в опасности!» Между тем в
комнате произошло движение, смятение; все окружали
господина Голядкина, все говорили
господину Голядкину, некоторые даже хватали
господина Голядкина.
Они сюда весь свет созовут!» — простонал
господин Голядкин, ломая руки в отчаянии и бросаясь назад в свою
комнату.
Господин Голядкин вошел в первую
комнату; на столе стояли часы.
Он было уже хотел воротиться; но в эту самую минуту долговязый лакей, став на пороге следующей
комнаты, громко провозгласил фамилию
господина Голядкина.
Вдруг из другой
комнаты крикнули
господина Голядкина; крик разом пронесся по всей толпе.
Все, кто ни был в
комнатах, все уселись в нескольких рядах, кругом
господина Голядкина и Олсуфия Ивановича.
В голове зазвонило у
господина Голядкина, в глазах потемнело; ему показалось, что бездна, целая вереница совершенно подобных Голядкиных с шумом вламываются во все двери
комнаты; но было поздно…