Неточные совпадения
Все дело состояло вот в чем: почти уже тому две недели (по-настоящему он
не помнил, но, кажется, было две недели),
как встретил он в первый раз, на улице, где-то на углу Подьяческой и Мещанской, одного господина с крепом на шляпе.
Гость зашевелился, улыбнулся и начал осторожно: «Сколько я вижу, вас, прежде всего, даже поражает, что я пришел в такой час и — при особенных таких обстоятельствах-с… Так что,
помня все прежнее и то,
как мы расстались-с, — мне даже теперь странно-с… А впрочем, я даже и
не намерен был заходить-с, и если уж так вышло, то — нечаянно-с…»
—
Как не помнить, все помню-с…
— Ведь вы ее знаете, помните-с, она много высказывать
не любила, но зато
как прощалась с нею на смертном одре… тут-то вот все и высказалось-с!
И вот я вам сказал сейчас «на смертном одре-с»; а меж тем вдруг, за день уже до смерти, волнуется, сердится, — говорит, что ее лекарствами залечить хотят, что у ней одна только простая лихорадка, и оба наши доктора ничего
не смыслят, и
как только вернется Кох (
помните, штаб-лекарь-то наш, старичок), так она через две недели встанет с постели!
— Убир-райтесь вы к черту, — завопил вдруг
не своим голосом Вельчанинов, точно
как бы что сорвалось в нем, — убир-райтесь с вашею подпольною дрянью, сам вы подпольная дрянь — пугать меня вздумал — мучитель ребенка, — низкий человек, — подлец, подлец, подлец! — выкрикивал он, себя
не помня и задыхаясь на каждом слове.
Не помня себя, он занес свой страшный кулак над головою Павла Павловича. Еще мгновение — и он, может быть, убил бы его одним ударом; дамы взвизгнули и отлетели прочь, но Павел Павлович
не смигнул даже глазом. Какое-то исступление самой зверской злобы исказило ему все лицо.
— Ну да, ну да, — улыбался Павел Павлович,
как бы ободренный чрезвычайным удивлением Вельчанинова, — тот самый, вот еще
помните, когда вы тогда шли с ним и разговаривали, а я глядел на вас и стоял напротив; я тогда выжидал, чтобы к нему подойти после вас. Назад лет двадцать вместе даже служили-с, а тогда, когда я подойти хотел после вас-с, у меня еще
не было мысли. Теперь только внезапно пришла, с неделю назад-с.
— Они
помнят, они помнят-с,
как вы были, — радостно подхватил Павел Павлович, — только вы семейства
не могли тогда увидеть-с; а сам он помнит-с и вас уважает. Я им почтительно об вас говорил.
Он
не помнил себя от злобы. Раздался опять сильнейший удар грома; ослепительно сверкнула молния, и дождь пролился
как из ведра. Павел Павлович встал и запер отворенное окно.
— Давеча он вас спрашивает: «
Не боитесь ли грому» — хи-хи! Вельчанинов грому боится! У Кобыльникова —
как это — у Кобыльникова… А про пятьдесят-то лет — а? Помните-с? — ехидничал Павел Павлович.
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву,
не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Ее тонкие брови вдруг сдвинулись, глаза в упор остановились на мне с грозным и притягивающим выражением, зрачки увеличились и посинели. Мне тотчас же вспомнилась виденная мною в Москве, в Третьяковской галерее, голова Медузы — работа уж
не помню какого художника. Под этим пристальным, странным взглядом меня охватил холодный ужас сверхъестественного.
Так вот. Раз задали нам сочинение: «Влияние географических условий на характер народа». Совершенно случайно,
не помню как, натолкнулся я в папиной библиотеке на Бокля, раскрыл книгу и увидел главу: «Влияние физических законов». Как раз мне на тему. Принес к себе, со страхом попробовал читать: все равно ничего не пойму! Ведь — Бокль!
Неточные совпадения
Когда ж и где, в
какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где
мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы
не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, //
Как на лугах ваш легкий след.
Я
помню море пред грозою: //
Как я завидовал волнам, // Бегущим бурной чередою // С любовью лечь к ее ногам! //
Как я желал тогда с волнами // Коснуться милых ног устами! // Нет, никогда средь пылких дней // Кипящей младости моей // Я
не желал с таким мученьем // Лобзать уста младых Армид, // Иль розы пламенных ланит, // Иль перси, полные томленьем; // Нет, никогда порыв страстей // Так
не терзал души моей!
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его
не будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто
не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, //
Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят… На что грустить?..
— То есть, если бы он
не так со мной поступил; но он хочет,
как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и
не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и
помнят.
— Ну, вот вам еще доказательство, что она бледна, — продолжала приятная дама, — я
помню,
как теперь, что я сижу возле Манилова и говорю ему: «Посмотрите,
какая она бледная!» Право, нужно быть до такой степени бестолковыми,
как наши мужчины, чтобы восхищаться ею. А наш-то прелестник… Ах,
как он мне показался противным! Вы
не можете себе представить, Анна Григорьевна, до
какой степени он мне показался противным.