Неточные совпадения
— Maman, это с вами теперь истерика, а не со мной, — прощебетал вдруг в щелочку голосок Lise из боковой комнаты. Щелочка была самая маленькая, а голосок надрывчатый, точь-в-точь такой, когда
ужасно хочется засмеяться, но изо всех сил перемогаешь смех. Алеша тотчас же заметил эту щелочку, и, наверно, Lise со своих кресел на него из нее выглядывала, но этого уж он разглядеть не мог.
Или, еще лучше, на человека, которому
ужасно бы
хотелось вас ударить, но который
ужасно боится, что вы его ударите.
И хоть мне
ужасно будет
хотеться подслушивать, я это знаю, но я все-таки не буду, потому что вы считаете это неблагородным.
— Слишком понимаю, Иван: нутром и чревом
хочется любить — прекрасно ты это сказал, и рад я
ужасно за то, что тебе так жить
хочется, — воскликнул Алеша. — Я думаю, что все должны прежде всего на свете жизнь полюбить.
Алеша ничего не ответил, точно и не слыхал; он шел подле Ракитина скоро, как бы
ужасно спеша; он был как бы в забытьи, шел машинально. Ракитина вдруг что-то укололо, точно ранку его свежую тронули пальцем. Совсем не того ждал он давеча, когда сводил Грушеньку с Алешей; совсем иное случилось, а не то, чего бы ему очень
хотелось.
Он припомнил потом ясно, что ему
ужасно захотелось в ту минуту «вполне убедиться», проломил он череп старику или только «огорошил» его пестиком по темени?
Он облокотился на стол и подпер рукой голову. Он сидел к ним боком и смотрел в стену, пересиливая в себе дурное чувство. В самом деле ему
ужасно как
хотелось встать и объявить, что более не скажет ни слова, «хоть ведите на смертную казнь».
Ясно, точно, как бы отчеканивая, передал он о чувствах, волновавших его в те мгновения в саду, когда ему так
ужасно хотелось узнать: у отца ли Грушенька или нет?
И вдруг мне
ужасно захочется вслух начать Бога бранить, вот и начну бранить, а они-то вдруг опять толпой ко мне, так и обрадуются, вот уж и хватают меня опять, а я вдруг опять перекрещусь — а они все назад.
Неточные совпадения
разливался тоненький голос певца. Раскольникову
ужасно захотелось расслушать, что поют, точно в этом и было все дело.
Соня проговорила это точно в отчаянии, волнуясь и страдая и ломая руки. Бледные щеки ее опять вспыхнули, в глазах выразилась мука. Видно было, что в ней
ужасно много затронули, что ей
ужасно хотелось что-то выразить, сказать, заступиться. Какое-то ненасытимое сострадание, если можно так выразиться, изобразилось вдруг во всех чертах лица ее.
— Нет, я не про пожары. — Тут он загадочно посмотрел на Заметова; насмешливая улыбка опять искривила его губы. — Нет, я не про пожары, — продолжал он, подмигивая Заметову. — А сознайтесь, милый юноша, что вам
ужасно хочется знать, про что я читал?
Он вдрогнул: «Фу черт, да это чуть ли не мышь! — подумал он, — это я телятину оставил на столе…» Ему
ужасно не
хотелось раскрываться, вставать, мерзнуть, но вдруг опять что-то неприятное шоркнуло ему по ноге; он сорвал с себя одеяло и зажег свечу.
Но в то же время он узнал теперь, и узнал наверно, что хоть и тосковала она и боялась чего-то
ужасно, принимаясь теперь читать, но что вместе с тем ей мучительно самой
хотелось прочесть, несмотря на всю тоску и на все опасения, и именно ему,чтоб он слышал, и непременно теперь — « что бы там ни вышло потом!»…