— Правда, — говорит, но усмехнулся горько. — Да, в этих книгах, — говорит, помолчав, —
ужас что такое встретишь. Под нос-то их легко совать. И кто это их писал, неужели люди?
Неточные совпадения
— О, не то счастливо,
что я вас покидаю, уж разумеется нет, — как бы поправилась она вдруг с милою светскою улыбкой, —
такой друг, как вы, не может этого подумать; я слишком, напротив, несчастна,
что вас лишусь (она вдруг стремительно бросилась к Ивану Федоровичу и, схватив его за обе руки, с горячим чувством пожала их); но вот
что счастливо, это то,
что вы сами, лично, в состоянии будете передать теперь в Москве, тетушке и Агаше, все мое положение, весь теперешний
ужас мой, в полной откровенности с Агашей и щадя милую тетушку,
так, как сами сумеете это сделать.
Я сейчас здесь сидел и знаешь
что говорил себе: не веруй я в жизнь, разуверься я в дорогой женщине, разуверься в порядке вещей, убедись даже,
что всё, напротив, беспорядочный, проклятый и, может быть, бесовский хаос, порази меня хоть все
ужасы человеческого разочарования — а я все-таки захочу жить и уж как припал к этому кубку, то не оторвусь от него, пока его весь не осилю!
Начался Великий пост, а Маркел не хочет поститься, бранится и над этим смеется: «Все это бредни, говорит, и нет никакого и Бога», —
так что в
ужас привел и мать и прислугу, да и меня малого, ибо хотя был я и девяти лет всего, но, услышав слова сии, испугался очень и я.
Он был именно
такого свойства ревнивец,
что в разлуке с любимою женщиной тотчас же навыдумывал бог знает каких
ужасов о том,
что с нею делается и как она ему там «изменяет», но, прибежав к ней опять, потрясенный, убитый, уверенный уже безвозвратно,
что она успела-таки ему изменить, с первого же взгляда на ее лицо, на смеющееся, веселое и ласковое лицо этой женщины, — тотчас же возрождался духом, тотчас же терял всякое подозрение и с радостным стыдом бранил себя сам за ревность.
А потому и удивляет меня слишком,
что вы придавали до сих пор, то есть до самой настоящей минуты,
такую необычайную тайну этим отложенным, по вашим словам, полутора тысячам, сопрягая с вашею тайной этою какой-то даже
ужас…
— Сумасшедший! — завопил он и, быстро вскочив с места, откачнулся назад,
так что стукнулся спиной об стену и как будто прилип к стене, весь вытянувшись в нитку. Он в безумном
ужасе смотрел на Смердякова. Тот, нимало не смутившись его испугом, все еще копался в чулке, как будто все силясь пальцами что-то в нем ухватить и вытащить. Наконец ухватил и стал тащить. Иван Федорович видел,
что это были какие-то бумаги или какая-то пачка бумаг. Смердяков вытащил ее и положил на стол.
В том и
ужас наш,
что такие мрачные дела почти перестали для нас быть ужасными!
Неточные совпадения
Что ж? Тайну прелесть находила // И в самом
ужасе она: //
Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего не жаль, // Перед которой жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
— Да
что же это я! — продолжал он, восклоняясь опять и как бы в глубоком изумлении, — ведь я знал же,
что я этого не вынесу,
так чего ж я до сих пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать эту… пробу, ведь я вчера же понял совершенно,
что не вытерплю…
Чего ж я теперь-то?
Чего ж я еще до сих пор сомневался? Ведь вчера же, сходя с лестницы, я сам сказал,
что это подло, гадко, низко, низко… ведь меня от одной мысли наяву стошнило и в
ужас бросило…
Согласитесь сами,
что, припоминая ваше смущение, торопливость уйти и то,
что вы держали руки, некоторое время, на столе; взяв, наконец, в соображение общественное положение ваше и сопряженные с ним привычки, я,
так сказать, с
ужасом, и даже против воли моей, принужден был остановиться на подозрении, — конечно, жестоком, но — справедливом-с!
Дмитрий Прокофьич сказал мне,
что никакой нет опасности и
что напрасно ты с
таким ужасом это принимаешь.
Ты, конечно, прав, говоря,
что это не ново и похоже на все,
что мы тысячу раз читали и слышали; но
что действительно оригинально во всем этом, — и действительно принадлежит одному тебе, к моему
ужасу, — это то,
что все-таки кровь по совести разрешаешь, и, извини меня, с
таким фанатизмом даже…