Неточные совпадения
Точно так же если
бы он порешил, что бессмертия и Бога нет, то
сейчас бы пошел
в атеисты и
в социалисты (ибо социализм есть не только рабочий вопрос, или так называемого четвертого сословия, но по преимуществу есть атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без Бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю).
— Да ведь по-настоящему то же самое и теперь, — заговорил вдруг старец, и все разом к нему обратились, — ведь если
бы теперь не было Христовой церкви, то не было
бы преступнику никакого и удержу
в злодействе и даже кары за него потом, то есть кары настоящей, не механической, как они сказали
сейчас, и которая лишь раздражает
в большинстве случаев сердце, а настоящей кары, единственной действительной, единственной устрашающей и умиротворяющей, заключающейся
в сознании собственной совести.
Справедливо и то, что было здесь
сейчас сказано, что если
бы действительно наступил суд церкви, и во всей своей силе, то есть если
бы все общество обратилось лишь
в церковь, то не только суд церкви повлиял
бы на исправление преступника так, как никогда не влияет ныне, но, может быть, и вправду самые преступления уменьшились
бы в невероятную долю.
Правда,
сейчас бы и очнулся, а спросили
бы его, о чем он это стоял и думал, то наверно
бы ничего не припомнил, но зато наверно
бы затаил
в себе то впечатление, под которым находился во время своего созерцания.
Попивая коньячок и выслушав сообщенное известие, он заметил, что такого солдата следовало
бы произвести
сейчас же во святые и снятую кожу его препроводить
в какой-нибудь монастырь: «То-то народу повалит и денег».
— Ничего, брат… я так с испугу. Ах, Дмитрий! Давеча эта кровь отца… — Алеша заплакал, ему давно хотелось заплакать, теперь у него вдруг как
бы что-то порвалось
в душе. — Ты чуть не убил его… проклял его… и вот теперь…
сейчас… ты шутишь шутки… «кошелек или жизнь»!
— Слушай, я разбойника Митьку хотел сегодня было засадить, да и теперь еще не знаю, как решу. Конечно,
в теперешнее модное время принято отцов да матерей за предрассудок считать, но ведь по законам-то, кажется, и
в наше время не позволено стариков отцов за волосы таскать, да по роже каблуками на полу бить,
в их собственном доме, да похваляться прийти и совсем убить — все при свидетелях-с. Я
бы, если
бы захотел, скрючил его и мог
бы за вчерашнее
сейчас засадить.
— «Папа, говорит, папа, я его повалю, как большой буду, я ему саблю выбью своей саблей, брошусь на него, повалю его, замахнусь на него саблей и скажу ему: мог
бы сейчас убить, но прощаю тебя, вот тебе!» Видите, видите, сударь, какой процессик
в головке-то его произошел
в эти два дня, это он день и ночь об этом именно мщении с саблей думал и ночью, должно быть, об этом бредил-с.
— Алексей Федорович… я… вы… — бормотал и срывался штабс-капитан, странно и дико смотря на него
в упор с видом решившегося полететь с горы, и
в то же время губами как
бы и улыбаясь, — я-с… вы-с… А не хотите ли, я вам один фокусик
сейчас покажу-с! — вдруг прошептал он быстрым, твердым шепотом, речь уже не срывалась более.
— Ну если
в ступе, то это только, может быть, разговор… — заметил Алеша. — Если б я его мог
сейчас встретить, я
бы мог ему что-нибудь и об этом сказать…
Он остановился и вдруг спросил себя: «Отчего сия грусть моя даже до упадка духа?» — и с удивлением постиг тотчас же, что сия внезапная грусть его происходит, по-видимому, от самой малой и особливой причины: дело
в том, что
в толпе, теснившейся
сейчас у входа
в келью, заприметил он между прочими волнующимися и Алешу и вспомнил он, что, увидав его, тотчас же почувствовал тогда
в сердце своем как
бы некую боль.
— Естем до живего доткнентным! (Я оскорблен до последней степени!) — раскраснелся вдруг маленький пан как рак и живо,
в страшном негодовании, как
бы не желая больше ничего слушать, вышел из комнаты. За ним, раскачиваясь, последовал и Врублевский, а за ними уж и Митя, сконфуженный и опешенный. Он боялся Грушеньки, он предчувствовал, что пан
сейчас раскричится. Так и случилось. Пан вошел
в залу и театрально встал пред Грушенькой.
«А когда он воротился, — с волнением прибавила Феня, — и я призналась ему во всем, то стала я его расспрашивать: отчего у вас, голубчик Дмитрий Федорович,
в крови обе руки», то он будто
бы ей так и ответил, что эта кровь — человеческая и что он только что
сейчас человека убил, — «так и признался, так мне во всем тут и покаялся, да вдруг и выбежал как сумасшедший.
На вопрос мой, откуда взял столько денег, он с точностью ответил, что взял их
сейчас пред тем от вас и что вы ссудили его суммою
в три тысячи, чтоб ехать будто
бы на золотые прииски…
Я
бы, впрочем, и не стал распространяться о таких мелочных и эпизодных подробностях, если б эта
сейчас лишь описанная мною эксцентрическая встреча молодого чиновника с вовсе не старою еще вдовицей не послужила впоследствии основанием всей жизненной карьеры этого точного и аккуратного молодого человека, о чем с изумлением вспоминают до сих пор
в нашем городке и о чем, может быть, и мы скажем особое словечко, когда заключим наш длинный рассказ о братьях Карамазовых.
— Ну, господа, теперь ваш, ваш вполне. И… если б только не все эти мелочи, то мы
бы сейчас же и сговорились. Я опять про мелочи. Я ваш, господа, но, клянусь, нужно взаимное доверие — ваше ко мне и мое к вам, — иначе мы никогда не покончим. Для вас же говорю. К делу, господа, к делу, и, главное, не ройтесь вы так
в душе моей, не терзайте ее пустяками, а спрашивайте одно только дело и факты, и я вас
сейчас же удовлетворю. А мелочи к черту!
— Вам
бы не следовало это записывать, про «позор»-то. Это я вам по доброте только души показал, а мог и не показывать, я вам, так сказать, подарил, а вы
сейчас лыко
в строку. Ну пишите, пишите что хотите, — презрительно и брезгливо заключил он, — не боюсь я вас и… горжусь пред вами.
И чувствует он еще, что подымается
в сердце его какое-то никогда еще не бывалое
в нем умиление, что плакать ему хочется, что хочет он всем сделать что-то такое, чтобы не плакало больше дитё, не плакала
бы и черная иссохшая мать дити, чтоб не было вовсе слез от сей минуты ни у кого и чтобы
сейчас же,
сейчас же это сделать, не отлагая и несмотря ни на что, со всем безудержем карамазовским.
Потом мне вообразилось (это уже
сейчас, здесь) на том месте, когда я говорил: «Если
бы не было Бога, то его надо выдумать», что я слишком тороплюсь выставить мое образование, тем более что эту фразу я
в книге прочел.
— Не от меня теперь за-ви-сит, — нетерпеливо проговорил доктор, — и, однако же, гм, — приостановился он вдруг, — если б вы, например, могли… на-пра-вить… вашего пациента…
сейчас и нимало не медля (слова «
сейчас и нимало не медля» доктор произнес не то что строго, а почти гневно, так что штабс-капитан даже вздрогнул)
в Си-ра-ку-зы, то… вследствие новых бла-го-приятных кли-ма-ти-ческих условий… могло
бы, может быть, произойти…
— Вообрази себе: это там
в нервах,
в голове, то есть там
в мозгу эти нервы (ну черт их возьми!)… есть такие этакие хвостики, у нервов этих хвостики, ну, и как только они там задрожат… то есть видишь, я посмотрю на что-нибудь глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то… а как задрожат, то и является образ, и не
сейчас является, а там какое-то мгновение, секунда такая пройдет, и является такой будто
бы момент, то есть не момент, — черт его дери момент, — а образ, то есть предмет али происшествие, ну там черт дери — вот почему я и созерцаю, а потом мыслю… потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что я там какой-то образ и подобие, все это глупости.
— Спасибо! — отрезал Иван и, бросив Алешу, быстро пошел своею дорогой. С тех пор Алеша заметил, что брат Иван как-то резко начал от него отдаляться и даже как
бы невзлюбил его, так что потом и сам он уже перестал ходить к нему. Но
в ту минуту,
сейчас после той с ним встречи, Иван Федорович, не заходя домой, вдруг направился опять к Смердякову.
— «Отец святой, это не утешение! — восклицает отчаянный, — я был
бы, напротив,
в восторге всю жизнь каждый день оставаться с носом, только
бы он был у меня на надлежащем месте!» — «Сын мой, — вздыхает патер, — всех благ нельзя требовать разом, и это уже ропот на Провидение, которое даже и тут не забыло вас; ибо если вы вопиете, как возопили
сейчас, что с радостью готовы
бы всю жизнь оставаться с носом, то и тут уже косвенно исполнено желание ваше: ибо, потеряв нос, вы тем самым все же как
бы остались с носом…»
Тут же
сейчас же явился и защитник, знаменитый Фетюкович, и как
бы какой-то подавленный гул пронесся
в зале.
Признаюсь, я именно подумал тогда, что он говорит об отце и что он содрогается, как от позора, при мысли пойти к отцу и совершить с ним какое-нибудь насилие, а между тем он именно тогда как
бы на что-то указывал на своей груди, так что, помню, у меня мелькнула именно тогда же какая-то мысль, что сердце совсем не
в той стороне груди, а ниже, а он ударяет себя гораздо выше, вот тут,
сейчас ниже шеи, и все указывает
в это место.
— Это так, это именно так, — восклицал во внезапном возбуждении Алеша, — брат именно восклицал мне тогда, что половину, половину позора (он несколько раз выговорил: половину!) он мог
бы сейчас снять с себя, но что до того несчастен слабостью своего характера, что этого не сделает… знает заранее, что этого не может и не
в силах сделать!
Митя вздрогнул, хотел было что-то вымолвить, но промолчал. Известие страшно на него подействовало. Видно было, что ему мучительно хотелось
бы узнать подробности разговора, но что он опять боится
сейчас спросить: что-нибудь жестокое и презрительное от Кати было
бы ему как удар ножом
в эту минуту.