Неточные совпадения
Вообще судя, странно было, что молодой человек, столь ученый, столь гордый и осторожный на вид, вдруг явился в такой безобразный дом,
к такому отцу, который всю жизнь его игнорировал, не знал его и не помнил, и хоть не дал бы, конечно, денег ни за что и ни в каком случае, если бы сын у него попросил, но все же всю жизнь боялся, что и сыновья, Иван и Алексей, тоже когда-нибудь
придут да и попросят денег.
Про старца Зосиму говорили многие, что он, допуская
к себе столь многие годы всех приходивших
к нему исповедовать сердце свое и жаждавших от него совета и врачебного слова, до того много принял в душу свою откровений, сокрушений, сознаний, что под конец приобрел прозорливость уже столь тонкую, что с первого взгляда на лицо незнакомого, приходившего
к нему, мог угадывать: с чем тот
пришел, чего тому нужно и даже какого рода мучение терзает его совесть, и удивлял, смущал и почти пугал иногда пришедшего таким знанием тайны его, прежде чем тот молвил слово.
Все-то они до сих пор уверены, что безбожник Дидерот
к митрополиту Платону спорить о Боге
приходил…
— Городские мы, отец, городские, по крестьянству мы, а городские, в городу проживаем. Тебя повидать, отец, прибыла. Слышали о тебе, батюшка, слышали. Сыночка младенчика схоронила, пошла молить Бога. В трех монастырях побывала, да указали мне: «Зайди, Настасьюшка, и сюда,
к вам то есть, голубчик,
к вам».
Пришла, вчера у стояния была, а сегодня и
к вам.
«Знаю я, говорю, Никитушка, где ж ему и быть, коль не у Господа и Бога, только здесь-то, с нами-то его теперь, Никитушка, нет, подле-то, вот как прежде сидел!» И хотя бы я только взглянула на него лишь разочек, только один разочек на него мне бы опять поглядеть, и не подошла бы
к нему, не промолвила, в углу бы притаилась, только бы минуточку едину повидать, послыхать его, как он играет на дворе,
придет, бывало, крикнет своим голосочком: «Мамка, где ты?» Только б услыхать-то мне, как он по комнате своими ножками пройдет разик, всего бы только разик, ножками-то своими тук-тук, да так часто, часто, помню, как, бывало, бежит ко мне, кричит да смеется, только б я его ножки-то услышала, услышала бы, признала!
К кому ж он
придет, коль вас вместе, отца с матерью, не найдет?
И вот что я тебе еще скажу, Прохоровна: или сам он
к тебе вскоре обратно прибудет, сынок твой, или наверно письмо
пришлет.
— Катерина Ивановна
присылает вам чрез меня вот это, — подала она ему маленькое письмецо. — Она особенно просит, чтобы вы зашли
к ней, да поскорей, поскорей, и чтобы не обманывать, а непременно
прийти.
Зачем он
к нам не хочет
прийти?
— Я нарочно и сказал, чтобы вас побесить, потому что вы от родства уклоняетесь, хотя все-таки вы родственник, как ни финтите, по святцам докажу; за тобой, Иван Федорович, я в свое время лошадей
пришлю, оставайся, если хочешь, и ты. Вам же, Петр Александрович, даже приличие велит теперь явиться
к отцу игумену, надо извиниться в том, что мы с вами там накутили…
Больше я
к вам не
приду, просить будете на коленях, не
приду.
а я и четверти бутылки не выпил и не Силен. Не Силен, а силён, потому что решение навеки взял. Ты каламбур мне прости, ты многое мне сегодня должен простить, не то что каламбур. Не беспокойся, я не размазываю, я дело говорю и
к делу вмиг
приду. Не стану жида из души тянуть. Постой, как это…
Вот
к этому-то времени как раз отец мне шесть тысяч
прислал, после того как я послал ему форменное отречение от всех и вся, то есть мы, дескать, «в расчете», и требовать больше ничего не буду.
— Мне сестра сказала, что вы дадите четыре тысячи пятьсот рублей, если я
приду за ними…
к вам сама. Я
пришла… дайте деньги!.. — не выдержала, задохлась, испугалась, голос пресекся, а концы губ и линии около губ задрожали. — Алешка, слушаешь или спишь?
— Сказать ей, что я больше
к ней не
приду никогда, приказал, дескать, кланяться.
— Он один. Он мне и знать даст, коль та
к старику
придет.
— Буду, понимаю, что нескоро, что нельзя этак
прийти и прямо бух! Он теперь пьян. Буду ждать и три часа, и четыре, и пять, и шесть, и семь, но только знай, что сегодня, хотя бы даже в полночь, ты явишься
к Катерине Ивановне, с деньгами или без денег, и скажешь: «Велел вам кланяться». Я именно хочу, чтобы ты этот стих сказал: «Велел, дескать, кланяться».
— А убирайтесь вы, иезуиты, вон, — крикнул он на слуг. — Пошел, Смердяков. Сегодня обещанный червонец
пришлю, а ты пошел. Не плачь, Григорий, ступай
к Марфе, она утешит, спать уложит. Не дают, канальи, после обеда в тишине посидеть, — досадливо отрезал он вдруг, когда тотчас же по приказу его удалились слуги. — Смердяков за обедом теперь каждый раз сюда лезет, это ты ему столь любопытен, чем ты его так заласкал? — прибавил он Ивану Федоровичу.
Третьего года он нас зазвал
к себе на чаек, да с ликерцем (барыни ему ликер
присылают), да как пустился расписывать старину, так мы животики надорвали…
— Мы в первый раз видимся, Алексей Федорович, — проговорила она в упоении, — я захотела узнать ее, увидать ее, я хотела идти
к ней, но она по первому желанию моему
пришла сама. Я так и знала, что мы с ней все решим, все! Так сердце предчувствовало… Меня упрашивали оставить этот шаг, но я предчувствовала исход и не ошиблась. Грушенька все разъяснила мне, все свои намерения; она, как ангел добрый, слетела сюда и принесла покой и радость…
Многие-де из братии тяготятся ходить
к старцу, а
приходят поневоле, потому что все идут, так чтобы не приняли их за гордых и бунтующих помыслом.
Но затем, простив ей по неведению, прибавил, «как бы смотря в книгу будущего» (выражалась госпожа Хохлакова в письме своем), и утешение, «что сын ее Вася жив несомненно, и что или сам приедет
к ней вскорости, или письмо
пришлет, и чтоб она шла в свой дом и ждала сего.
— Засади я его, подлеца, она услышит, что я его засадил, и тотчас
к нему побежит. А услышит если сегодня, что тот меня до полусмерти, слабого старика, избил, так, пожалуй, бросит его, да ко мне
придет навестить… Вот ведь мы какими характерами одарены — только чтобы насупротив делать. Я ее насквозь знаю! А что, коньячку не выпьешь? Возьми-ка кофейку холодненького, да я тебе и прилью четверть рюмочки, хорошо это, брат, для вкуса.
— Не мудрено, Lise, не мудрено… от твоих же капризов и со мной истерика будет, а впрочем, она так больна, Алексей Федорович, она всю ночь была так больна, в жару, стонала! Я насилу дождалась утра и Герценштубе. Он говорит, что ничего не может понять и что надо обождать. Этот Герценштубе всегда
придет и говорит, что ничего не может понять. Как только вы подошли
к дому, она вскрикнула и с ней случился припадок, и приказала себя сюда в свою прежнюю комнату перевезть…
— Lise, ты слишком много себе позволяешь, и уверяю тебя, что я наконец прибегну
к мерам строгости. Кто ж над ним смеется, я так рада, что он
пришел, он мне нужен, совсем необходим. Ох, Алексей Федорович, я чрезвычайно несчастна!
Он знал, однако, со слов Катерины Ивановны, что отставной штабс-капитан человек семейный: «Или спят все они, или, может быть, услыхали, что я
пришел, и ждут, пока я отворю; лучше я снова постучусь
к ним», — и он постучал.
— Монах на монастырь просит, знал
к кому
прийти! — громко между тем проговорила стоявшая в левом углу девица. Но господин, подбежавший
к Алеше, мигом повернулся
к ней на каблуках и взволнованным срывающимся каким-то голосом ей ответил...
— Да полноте наконец паясничать; какой-нибудь дурак
придет, а вы срамите! — вскрикнула неожиданно девушка у окна, обращаясь
к отцу с брезгливою и презрительною миной.
Прежде, когда мы военными были,
к нам много
приходило таких гостей.
— И вот теперь, кроме всего, мой друг уходит, первый в мире человек, землю покидает. Если бы вы знали, если бы вы знали, Lise, как я связан, как я спаян душевно с этим человеком! И вот я останусь один… Я
к вам
приду, Lise… Впредь будем вместе…
С другой стороны, Иван Федорович чем свет сегодня послали меня
к ним на квартиру в ихнюю Озерную улицу, без письма-с, с тем чтобы Дмитрий Федорович на словах непременно
пришли в здешний трактир-с на площади, чтобы вместе обедать.
— Да нас-то с тобой чем это касается? — засмеялся Иван, — ведь свое-то мы успеем все-таки переговорить, свое-то, для чего мы
пришли сюда? Чего ты глядишь с удивлением? Отвечай: мы для чего здесь сошлись? Чтобы говорить о любви
к Катерине Ивановне, о старике и Дмитрии? О загранице? О роковом положении России? Об императоре Наполеоне? Так ли, для этого ли?
Я читал вот как-то и где-то про «Иоанна Милостивого» (одного святого), что он, когда
к нему
пришел голодный и обмерзший прохожий и попросил согреть его, лег с ним вместе в постель, обнял его и начал дышать ему в гноящийся и зловонный от какой-то ужасной болезни рот его.
«Имеешь ли ты право возвестить нам хоть одну из тайн того мира, из которого ты
пришел? — спрашивает его мой старик и сам отвечает ему за него, — нет, не имеешь, чтобы не прибавлять
к тому, что уже было прежде сказано, и чтобы не отнять у людей свободы, за которую ты так стоял, когда был на земле.
На месте храма твоего воздвигнется новое здание, воздвигнется вновь страшная Вавилонская башня, и хотя и эта не достроится, как и прежняя, но все же ты бы мог избежать этой новой башни и на тысячу лет сократить страдания людей, ибо
к нам же ведь
придут они, промучившись тысячу лет со своей башней!
Они созидали богов и взывали друг
к другу: «Бросьте ваших богов и
придите поклониться нашим, не то смерть вам и богам вашим!» И так будет до скончания мира, даже и тогда, когда исчезнут в мире и боги: все равно падут пред идолами.
Да неужто же и впрямь
приходил ты лишь
к избранным и для избранных?
К чему же теперь
пришел нам мешать?
Повторяю тебе, завтра же ты увидишь это послушное стадо, которое по первому мановению моему бросится подгребать горячие угли
к костру твоему, на котором сожгу тебя за то, что
пришел нам мешать.
Что-то шевельнулось в концах губ его; он идет
к двери, отворяет ее и говорит ему: «Ступай и не
приходи более… не
приходи вовсе… никогда, никогда!» И выпускает его на «темные стогна града».
А я тебе, с своей стороны, за это тоже одно обещание дам: когда
к тридцати годам я захочу «бросить кубок об пол», то, где б ты ни был, я таки
приду еще раз переговорить с тобою… хотя бы даже из Америки, это ты знай.
И если она
придет, то ты
к дверям подбеги и постучи мне в дверь аль в окно из саду рукой два первые раза потише, этак: раз-два, а потом сейчас три раза поскорее: тук-тук-тук.
— Сами изволите знать, зачем
придут,
к чему же тут мои мысли?
И рассказал я ему, как
приходил раз медведь
к великому святому, спасавшемуся в лесу, в малой келейке, и умилился над ним великий святой, бесстрашно вышел
к нему и подал ему хлеба кусок: «Ступай, дескать, Христос с тобой», и отошел свирепый зверь послушно и кротко, вреда не сделав.
Я, собственно, — продолжает он, — этим только и поразился и за этим
к вам и
пришел.
Выслушал он, смотрит так хорошо на меня: «Все это, говорит, чрезвычайно как любопытно, я
к вам еще и еще
приду».
— Попомни, — говорит, — как я
к тебе в другой раз
приходил. Слышишь, попомни это!
— А помнишь ли, как я
к тебе тогда в другой раз
пришел, в полночь? Еще запомнить тебе велел? Знаешь ли, для чего я входил? Я ведь убить тебя
приходил!
«
К посту был не строг, сладости себе разрешал, варение вишневое ел с чаем, очень любил, барыни ему
присылали.
А ведь
к Кузьме Кузьмичу я и впрямь сбегала, Митя же меня и проводил, сказала до полночи просижу и чтоб он же меня беспременно
пришел в полночь домой проводить.