Неточные совпадения
— А вот далекая! — указал он на одну
еще вовсе не старую женщину, но очень худую и испитую, не то что загоревшую, а как бы всю почерневшую лицом. Она стояла на коленях и неподвижным взглядом
смотрела на старца. Во взгляде ее было что-то как бы исступленное.
— О нет, нет, Бог вас у нас не отнимет, вы проживете
еще долго, долго, — вскричала мамаша. — Да и чем вы больны? Вы
смотрите таким здоровым, веселым, счастливым.
Она давно уже,
еще с прошлого раза, заметила, что Алеша ее конфузится и старается не
смотреть на нее, и вот это ее ужасно стало забавлять.
Вот почему автор книги об «Основах церковно-общественного суда» судил бы правильно, если бы, изыскивая и предлагая эти основы,
смотрел бы на них как на временный, необходимый
еще в наше грешное и незавершившееся время компромисс, но не более.
Что же касается Ивана, то ведь я же понимаю, с каким проклятием должен он
смотреть теперь на природу, да
еще при его-то уме!
— Брат, позволь
еще спросить: неужели имеет право всякий человек решать,
смотря на остальных людей, кто из них достоин жить и кто более недостоин?
— И не смейте говорить мне такие слова, обаятельница, волшебница! Вами-то гнушаться? Вот я нижнюю губку вашу
еще раз поцелую. Она у вас точно припухла, так вот чтоб она
еще больше припухла, и
еще,
еще…
Посмотрите, как она смеется, Алексей Федорович, сердце веселится, глядя на этого ангела… — Алеша краснел и дрожал незаметною малою дрожью.
— Ах, Алеша, напротив, ужасно как хорошо, — нежно и со счастьем
посмотрела на него Lise. Алеша стоял, все
еще держа свою руку в ее руке. Вдруг он нагнулся и поцеловал ее в самые губки.
К тому же страдание и страдание: унизительное страдание, унижающее меня, голод например,
еще допустит во мне мой благодетель, но чуть повыше страдание, за идею например, нет, он это в редких разве случаях допустит, потому что он, например,
посмотрит на меня и вдруг увидит, что у меня вовсе не то лицо, какое, по его фантазии, должно бы быть у человека, страдающего за такую-то, например, идею.
Вдруг,
смотрю, подымается из среды дам та самая молодая особа, из-за которой я тогда на поединок вызвал и которую столь недавно
еще в невесты себе прочил, а я и не заметил, как она теперь на вечер приехала.
Выслушал он,
смотрит так хорошо на меня: «Все это, говорит, чрезвычайно как любопытно, я к вам
еще и
еще приду».
— Каждый раз, как вхожу к вам, вы
смотрите с таким любопытством: «Опять, дескать, не объявил?» Подождите, не презирайте очень. Не так ведь оно легко сделать, как вам кажется. Я, может быть,
еще и не сделаю вовсе. Не пойдете же вы на меня доносить тогда, а?
— Возвратишься
еще! — прошептал отец Паисий,
смотря вослед ему с горестным удивлением.
— Да вот что вы сейчас сказали, — в удивлении
смотрел на него Николай Парфенович, — то есть что вы до самого последнего часа все
еще располагали идти к госпоже Верховцевой просить у нее эту сумму… Уверяю вас, что это очень важное для нас показание, Дмитрий Федорович, то есть про весь этот случай… и особенно для вас, особенно для вас важное.
Наступаю на него и узнаю штуку: каким-то он образом сошелся с лакеем покойного отца вашего (который тогда
еще был в живых) Смердяковым, а тот и научи его, дурачка, глупой шутке, то есть зверской шутке, подлой шутке — взять кусок хлеба, мякишу, воткнуть в него булавку и бросить какой-нибудь дворовой собаке, из таких, которые с голодухи кусок, не жуя, глотают, и
посмотреть, что из этого выйдет.
Я не двинулся, я, признаюсь, иногда бываю храбр, Карамазов, я только
посмотрел с презрением, как бы говоря взглядом: «Не хочешь ли, мол,
еще, за всю мою дружбу, так я к твоим услугам».
— Какой-то слух был, что вы ее отыскиваете и что когда отыщете ее, то приведете. Смуров что-то говорил в этом роде. Мы, главное, всё стараемся уверить, что Жучка жива, что ее где-то видели. Мальчики ему живого зайчика откуда-то достали, только он
посмотрел, чуть-чуть улыбнулся и попросил, чтобы выпустили его в поле. Так мы и сделали. Сию минуту отец воротился и ему щенка меделянского принес, тоже достал откуда-то, думал этим утешить, только хуже
еще, кажется, вышло…
— Илюша, я тебе могу
еще одну штуку показать. Я тебе пушечку принес. Помнишь, я тебе
еще тогда говорил про эту пушечку, а ты сказал: «Ах, как бы и мне ее
посмотреть!» Ну вот, я теперь и принес.
— Трою основали Тевкр, Дардан, Иллюс и Трос, — разом отчеканил мальчик и в один миг весь покраснел, так покраснел, что на него жалко стало
смотреть. Но мальчики все на него глядели в упор, глядели целую минуту, и потом вдруг все эти глядящие в упор глаза разом повернулись к Коле. Тот с презрительным хладнокровием все
еще продолжал обмеривать взглядом дерзкого мальчика.
— Презираю вас? — с удивлением
посмотрел на него Алеша. — Да за что же? Мне только грустно, что прелестная натура, как ваша,
еще и не начавшая жить, уже извращена всем этим грубым вздором.
— Ваше превосходительство, ваше превосходительство… неужели?.. — начал было он и не договорил, а лишь всплеснул руками в отчаянии, хотя все
еще с последнею мольбой
смотря на доктора, точно в самом деле от теперешнего слова доктора мог измениться приговор над бедным мальчиком.
Он сорвался с места и, отворив дверь, быстро прошел в комнату. Перезвон бросился за ним. Доктор постоял было
еще секунд пять как бы в столбняке,
смотря на Алешу, потом вдруг плюнул и быстро пошел к карете, громко повторяя: «Этта, этта, этта, я не знаю, что этта!» Штабс-капитан бросился его подсаживать. Алеша прошел в комнату вслед за Колей. Тот стоял уже у постельки Илюши. Илюша держал его за руку и звал папу. Чрез минуту воротился и штабс-капитан.
Это пустейшее обстоятельство вдруг как бы вдвое даже озлило Ивана Федоровича: «Этакая тварь, да
еще в очках!» Смердяков медленно поднял голову и пристально
посмотрел в очки на вошедшего; затем тихо их снял и сам приподнялся на лавке, но как-то совсем не столь почтительно, как-то даже лениво, единственно чтобы соблюсти только лишь самую необходимейшую учтивость, без которой уже нельзя почти обойтись.
— Сумасшедший! — завопил он и, быстро вскочив с места, откачнулся назад, так что стукнулся спиной об стену и как будто прилип к стене, весь вытянувшись в нитку. Он в безумном ужасе
смотрел на Смердякова. Тот, нимало не смутившись его испугом, все
еще копался в чулке, как будто все силясь пальцами что-то в нем ухватить и вытащить. Наконец ухватил и стал тащить. Иван Федорович видел, что это были какие-то бумаги или какая-то пачка бумаг. Смердяков вытащил ее и положил на стол.
Ибо будь человек знающий и привычный, вот как я, например, который эти деньги сам видел зараньше и, может, их сам же в тот пакет ввертывал и собственными глазами
смотрел, как его запечатывали и надписывали, то такой человек-с с какой же бы стати, если примерно это он убил, стал бы тогда, после убивства, этот пакет распечатывать, да
еще в таких попыхах, зная и без того совсем уж наверно, что деньги эти в том пакете беспременно лежат-с?
— Тут нет его. Не беспокойся, я знаю, где лежит; вот оно, — сказал Алеша, сыскав в другом углу комнаты, у туалетного столика Ивана, чистое,
еще сложенное и не употребленное полотенце. Иван странно
посмотрел на полотенце; память как бы вмиг воротилась к нему.
— Я получила его накануне самого преступления, а писал он его
еще за день из трактира, стало быть, за два дня до своего преступления —
посмотрите, оно написано на каком-то счете! — прокричала она задыхаясь.
Я знала тогда, что уж он мне изменил и хочет бросить меня, и я, я сама протянула тогда ему эти деньги, сама предложила будто бы для того, чтоб отослать моей сестре в Москве, — и когда отдавала, то
посмотрела ему в лицо и сказала, что он может, когда хочет, послать, «хоть
еще через месяц».
Но вот, однако же, уходят дома, колесница все подвигается — о, это ничего, до поворота во вторую улицу
еще так далеко, и вот он все
еще бодро
смотрит направо и налево и на эти тысячи безучастно любопытных людей, приковавшихся к нему взглядами, и ему все
еще мерещится, что он такой же, как и они, человек.
Но если уж я так кровожаден и жестоко расчетлив, что, убив, соскочил лишь для того, чтобы
посмотреть, жив ли на меня свидетель или нет, то к чему бы, кажется, возиться над этою новою жертвою моей целых пять минут, да
еще нажить, пожалуй, новых свидетелей?
— Ну
еще бы же нет,
еще бы не трудно! Алеша, я на этом с ума сойду. Груша на меня все
смотрит. Понимает. Боже, Господи, смири меня: чего требую? Катю требую! Смыслю ли, чего требую? Безудерж карамазовский, нечестивый! Нет, к страданию я не способен! Подлец, и все сказано!
— Как я рад, что вы пришли, Карамазов! — воскликнул он, протягивая Алеше руку. — Здесь ужасно. Право, тяжело
смотреть. Снегирев не пьян, мы знаем наверно, что он ничего сегодня не пил, а как будто пьян… Я тверд всегда, но это ужасно. Карамазов, если не задержу вас, один бы только
еще вопрос, прежде чем вы войдете?
Неточные совпадения
«Зачем вечор так рано скрылись?» — // Был первый Оленькин вопрос. // Все чувства в Ленском помутились, // И молча он повесил нос. // Исчезла ревность и досада // Пред этой ясностию взгляда, // Пред этой нежной простотой, // Пред этой резвою душой!.. // Он
смотрит в сладком умиленье; // Он видит: он
еще любим; // Уж он, раскаяньем томим, // Готов просить у ней прощенье, // Трепещет, не находит слов, // Он счастлив, он почти здоров…
— Врешь, врешь, и не воображал чесать; я думаю, дурак,
еще своих напустил. Вот посмотри-ка, Чичиков,
посмотри, какие уши, на-ка пощупай рукою.
— То есть, если бы он не так со мной поступил; но он хочет, как я вижу, знаться судом. Пожалуй,
посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но есть свидетели — старики
еще живы и помнят.
Когда половой все
еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился
посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько,
посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и,
еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.