Неточные совпадения
Последний
вопрос самый роковой, ибо
на него могу лишь
ответить: «Может быть, увидите сами из романа».
— О любопытнейшей их статье толкуем, — произнес иеромонах Иосиф, библиотекарь, обращаясь к старцу и указывая
на Ивана Федоровича. — Нового много выводят, да, кажется, идея-то о двух концах. По поводу
вопроса о церковно-общественном суде и обширности его права
ответили журнальною статьею одному духовному лицу, написавшему о
вопросе сем целую книгу…
— Простите великодушно за то, что заставил столько ждать. Но слуга Смердяков, посланный батюшкою,
на настойчивый мой
вопрос о времени,
ответил мне два раза самым решительным тоном, что назначено в час. Теперь я вдруг узнаю…
Появление Дмитрия Федоровича заняло не более каких-нибудь двух минут, и разговор не мог не возобновиться. Но
на этот раз
на настойчивый и почти раздражительный
вопрос отца Паисия Петр Александрович не почел нужным
ответить.
Он с видимым удовольствием обращался к Григорию,
отвечая, в сущности,
на одни лишь
вопросы Федора Павловича и очень хорошо понимая это, но нарочно делая вид, что
вопросы эти как будто задает ему Григорий.
«Уж третий день как не ночует, может, куда и выбыл», —
ответил старик
на усиленные
вопросы Алеши.
На горестный
вопрос отца Паисия, устремленный к Алеше: «Или и ты с маловерными?» — я, конечно, мог бы с твердостью
ответить за Алешу: «Нет, он не с маловерными».
На вопросы Мити
отвечал уклончиво: «Не знаю, ох не знаю, где же мне это знать», и т. д.
— Довольно, Дмитрий Федорович, довольно! — настойчиво прервала госпожа Хохлакова. —
Вопрос: едете вы
на прииски или нет, решились ли вы вполне,
отвечайте математически.
А Феня хоть и дико смотрела
на окровавленные руки его, но тоже с удивительною готовностью и поспешностью принялась
отвечать ему
на каждый
вопрос, даже как бы спеша выложить ему всю «правду правдинскую».
— Да, —
ответил машинально Митя, рассеянно посмотрел
на свои руки и тотчас забыл про них и про
вопрос Фени. Он опять погрузился в молчание. С тех пор как вбежал он, прошло уже минут двадцать. Давешний испуг его прошел, но, видимо, им уже овладела вполне какая-то новая непреклонная решимость. Он вдруг встал с места и задумчиво улыбнулся.
Впустили его во двор довольно скоро, но
на вопрос: почивает ли уже барыня или еще не ложилась — дворник не мог
ответить в точности, кроме того, что в эту пору обыкновенно ложатся.
На вопрос мой, откуда взял столько денег, он с точностью
ответил, что взял их сейчас пред тем от вас и что вы ссудили его суммою в три тысячи, чтоб ехать будто бы
на золотые прииски…
— Позвольте вас, милостивый государь, предупредить и еще раз вам напомнить, если вы только не знали того, — с особенным и весьма строгим внушением проговорил прокурор, — что вы имеете полное право не
отвечать на предлагаемые вам теперь
вопросы, а мы, обратно, никакого не имеем права вымогать у вас ответы, если вы сами уклоняетесь
отвечать по той или другой причине.
Митя точно и пространно изложил им все, что касалось знаков, изобретенных Федором Павловичем для Смердякова, рассказал, что именно означал каждый стук в окно, простучал даже эти знаки по столу и
на вопрос Николая Парфеновича: что, стало быть, и он, Митя, когда стучал старику в окно, то простучал именно тот знак, который означал: «Грушенька пришла», —
ответил с точностью, что именно точно так и простучал, что, дескать, «Грушенька пришла».
— Вы обо всем нас можете спрашивать, — с холодным и строгим видом
ответил прокурор, — обо всем, что касается фактической стороны дела, а мы, повторяю это, даже обязаны удовлетворять вас
на каждый
вопрос. Мы нашли слугу Смердякова, о котором вы спрашиваете, лежащим без памяти
на своей постеле в чрезвычайно сильном, может быть, в десятый раз сряду повторявшемся припадке падучей болезни. Медик, бывший с нами, освидетельствовав больного, сказал даже нам, что он не доживет, может быть, и до утра.
На вопрос прокурора: где же бы он взял остальные две тысячи триста, чтоб отдать завтра пану, коли сам утверждает, что у него было всего только полторы тысячи, а между тем заверял пана своим честным словом, Митя твердо
ответил, что хотел предложить «полячишке» назавтра не деньги, а формальный акт
на права свои по имению Чермашне, те самые права, которые предлагал Самсонову и Хохлаковой.
На прямой
вопрос Николая Парфеновича: не заметил ли он, сколько же именно денег было в руках у Дмитрия Федоровича, так как он ближе всех мог видеть у него в руках деньги, когда получал от него взаймы, — Максимов самым решительным образом
ответил, что денег было «двадцать тысяч-с».
И действительно, Коля задал ему раз
вопрос: «Кто основал Трою?» —
на что Дарданелов
отвечал лишь вообще про народы, их движения и переселения, про глубину времен, про баснословие, но
на то, кто именно основал Трою, то есть какие именно лица,
ответить не мог, и даже
вопрос нашел почему-то праздным и несостоятельным.
Доктор Герценштубе и встретившийся Ивану Федоровичу в больнице врач Варвинский
на настойчивые
вопросы Ивана Федоровича твердо
отвечали, что падучая болезнь Смердякова несомненна, и даже удивились
вопросу: «Не притворялся ли он в день катастрофы?» Они дали ему понять, что припадок этот был даже необыкновенный, продолжался и повторялся несколько дней, так что жизнь пациента была в решительной опасности, и что только теперь, после принятых мер, можно уже сказать утвердительно, что больной останется в живых, хотя очень возможно (прибавил доктор Герценштубе), что рассудок его останется отчасти расстроен «если не
на всю жизнь, то
на довольно продолжительное время».
На вопрос Алеши: «Заявила ль она кому следует?» —
ответила, что никому не заявляла, а «прямо бросилась к вам к первому и всю дорогу бежала бегом».
Председатель снова обратился к нему с кратким, но назидательным увещанием
отвечать лишь
на вопросы, а не вдаваться в посторонние и исступленные восклицания.
Отвечая на известные
вопросы насчет Грушеньки, он, увлеченный своим успехом, который, конечно, уже сам сознавал, и тою высотой благородства,
на которую воспарил, позволил себе выразиться об Аграфене Александровне несколько презрительно, как о «содержанке купца Самсонова».
— Это пустое… — бормотал Ракитин, — я не могу
на этакие
вопросы отвечать… Я, конечно, отдам.
Митю, конечно, опять образумили за неистовство выражений, но господин Ракитин был докончен. Не повезло и свидетельству штабс-капитана Снегирева, но уже совсем от другой причины. Он предстал весь изорванный, в грязной одежде, в грязных сапогах, и, несмотря
на все предосторожности и предварительную «экспертизу», вдруг оказался совсем пьяненьким.
На вопросы об обиде, нанесенной ему Митей, вдруг отказался
отвечать.
Отвечая по одному
вопросу, он очертил характер брата как человека, может быть и неистового, и увлеченного страстями, но тоже и благородного, гордого и великодушного, готового даже
на жертву, если б от него потребовали.
Про соперничество же двух «особ», как выразился прокурор, то есть Грушеньки и Кати,
отвечал уклончиво и даже
на один или два
вопроса совсем не пожелал
отвечать.
—
На предварительном следствии я
отвечал лишь
на вопросы, — тихо и спокойно проговорил Алеша, — а не шел сам с обвинением
на Смердякова.
Но начал спрашивать и Фетюкович.
На вопрос о том: когда именно подсудимый говорил ему, Алеше, о своей ненависти к отцу и о том, что он мог бы убить его, и что слышал ли он это от него, например, при последнем свидании пред катастрофой, Алеша,
отвечая, вдруг как бы вздрогнул, как бы нечто только теперь припомнив и сообразив...
Председатель, впрочем весьма вежливо, напомнил ей, что надо
отвечать прямо
на вопросы, не вдаваясь в излишние подробности.
Ему стали предлагать
вопросы. Он
отвечал совсем как-то нехотя, как-то усиленно кратко, с каким-то даже отвращением, все более и более нараставшим, хотя, впрочем,
отвечал все-таки толково.
На многое отговорился незнанием. Про счеты отца с Дмитрием Федоровичем ничего не знал. «И не занимался этим», — произнес он. Об угрозах убить отца слышал от подсудимого. Про деньги в пакете слышал от Смердякова…
Я уже не говорю про медицину; наука, дескать, лжет, наука ошибается, доктора не сумели отличить истины от притворства, — пусть, пусть, но
ответьте же мне, однако,
на вопрос: для чего ему было притворяться?
Ему по-казенному
отвечают на эти
вопросы: „Он родил тебя, и ты кровь его, а потому ты и должен любить его“.
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда
на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда
на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» —
отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога
на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без
вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Председатель
отвечал, что это вздор, и потом вдруг побледнел сам, задав себе
вопрос, а что, если души, купленные Чичиковым, в самом деле мертвые? а он допустил совершить
на них крепость да еще сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и дойдет это до сведения генерал-губернатора, что тогда?
На вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, Ноздрев
отвечал, что помогал и что если бы не он, то не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать
на себя беду, но языка никак уже не мог придержать.
На вопрос, не делатель ли он фальшивых бумажек, он
отвечал, что делатель, и при этом случае рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что в его доме находилось
на два миллиона фальшивых ассигнаций, опечатали дом его и приставили караул,
на каждую дверь по два солдата, и как Чичиков переменил их все в одну ночь, так что
на другой день, когда сняли печати, увидели, что все были ассигнации настоящие.
Он
отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ
на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать;
на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев
отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.