Неточные совпадения
В эти секунды, когда вижу, что
шутка у меня
не выходит, у меня, ваше преподобие, обе щеки к нижним деснам присыхать начинают, почти как бы судорога делается; это у меня еще с юности, как я был у дворян приживальщиком и приживанием хлеб добывал.
— Простите меня… — начал Миусов, обращаясь к старцу, — что я, может быть, тоже кажусь вам участником в этой недостойной
шутке. Ошибка моя в том, что я поверил, что даже и такой, как Федор Павлович, при посещении столь почтенного лица захочет понять свои обязанности… Я
не сообразил, что придется просить извинения именно за то, что с ним входишь…
— Ничего, брат… я так с испугу. Ах, Дмитрий! Давеча эта кровь отца… — Алеша заплакал, ему давно хотелось заплакать, теперь у него вдруг как бы что-то порвалось в душе. — Ты чуть
не убил его… проклял его… и вот теперь… сейчас… ты шутишь
шутки… «кошелек или жизнь»!
— Но вы
не можете же меня считать за девочку, за маленькую-маленькую девочку, после моего письма с такою глупою
шуткой! Я прошу у вас прощения за глупую
шутку, но письмо вы непременно мне принесите, если уж его нет у вас в самом деле, — сегодня же принесите, непременно, непременно!
Никогда она прежде серьезно
не раскаивалась, когда надо мною смеялась, а все в
шутку.
— Подойдите сюда, Алексей Федорович, — продолжала Lise, краснея все более и более, — дайте вашу руку, вот так. Слушайте, я вам должна большое признание сделать: вчерашнее письмо я вам
не в
шутку написала, а серьезно…
—
Шутки в сторону, — проговорил он мрачно, — слушайте: с самого начала, вот почти еще тогда, когда я выбежал к вам давеча из-за этой занавески, у меня мелькнула уж эта мысль: «Смердяков!» Здесь я сидел за столом и кричал, что
не повинен в крови, а сам все думаю: «Смердяков!» И
не отставал Смердяков от души. Наконец теперь подумал вдруг то же: «Смердяков», но лишь на секунду: тотчас же рядом подумал: «Нет,
не Смердяков!»
Не его это дело, господа!
— Нам
не до
шуток, — строго отпарировал Николай Парфенович.
Впрочем, в последнее время хоть мальчик и
не любил переходить в своих шалостях известной черты, но начались шалости, испугавшие мать
не на
шутку, — правда,
не безнравственные какие-нибудь, зато отчаянные, головорезные.
Наступаю на него и узнаю штуку: каким-то он образом сошелся с лакеем покойного отца вашего (который тогда еще был в живых) Смердяковым, а тот и научи его, дурачка, глупой
шутке, то есть зверской
шутке, подлой
шутке — взять кусок хлеба, мякишу, воткнуть в него булавку и бросить какой-нибудь дворовой собаке, из таких, которые с голодухи кусок,
не жуя, глотают, и посмотреть, что из этого выйдет.
Да впредь чтобы таких
шуток отнюдь
не позволять себе.
Начальству-то он меня
не аттестовал, это
шутки, но дело действительно разнеслось и достигло ушей начальства: уши-то ведь у нас длинные!
— С Михаилом-то подружился? Нет,
не то чтоб. Да и чего, свинья! Считает, что я… подлец.
Шутки тоже
не понимают — вот что в них главное. Никогда
не поймут
шутки. Да и сухо у них в душе, плоско и сухо, точно как я тогда к острогу подъезжал и на острожные стены смотрел. Но умный человек, умный. Ну, Алексей, пропала теперь моя голова!
— Отчасти буду рад, ибо тогда моя цель достигнута: коли пинки, значит, веришь в мой реализм, потому что призраку
не дают пинков.
Шутки в сторону: мне ведь все равно, бранись, коли хочешь, но все же лучше быть хоть каплю повежливее, хотя бы даже со мной. А то дурак да лакей, ну что за слова!
Я вот думал давеча, собираясь к тебе, для
шутки предстать в виде отставного действительного статского советника, служившего на Кавказе, со звездой Льва и Солнца на фраке, но решительно побоялся, потому ты избил бы меня только за то, как я смел прицепить на фрак Льва и Солнце, а
не прицепил по крайней мере Полярную звезду али Сириуса.
— Это была
шутка… Я
не вижу, почему вас это может интересовать. Я взял для
шутки… и чтобы потом отдать…
Неточные совпадения
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) // Меня пленяло: за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал я. Помните ль, друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей
не мало, // А сколько
шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы,
шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал без глупого жеманства, // И прерывал его меж тем // Разумный толк без пошлых тем, // Без вечных истин, без педантства, // И
не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
Татьяна вслушаться желает // В беседы, в общий разговор; // Но всех в гостиной занимает // Такой бессвязный, пошлый вздор; // Всё в них так бледно, равнодушно; // Они клевещут даже скучно; // В бесплодной сухости речей, // Расспросов, сплетен и вестей //
Не вспыхнет мысли в целы сутки, // Хоть невзначай, хоть наобум //
Не улыбнется томный ум, //
Не дрогнет сердце, хоть для
шутки. // И даже глупости смешной // В тебе
не встретишь, свет пустой.
А только ль там очарований? // А разыскательный лорнет? // А закулисные свиданья? // A prima donna? а балет? // А ложа, где, красой блистая, // Негоциантка молодая, // Самолюбива и томна, // Толпой рабов окружена? // Она и внемлет и
не внемлет // И каватине, и мольбам, // И
шутке с лестью пополам… // А муж — в углу за нею дремлет, // Впросонках фора закричит, // Зевнет и — снова захрапит.
«Мой дядя самых честных правил, // Когда
не в
шутку занемог, // Он уважать себя заставил // И лучше выдумать
не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть и день и ночь, //
Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про себя: // Когда же черт возьмет тебя!»