Неточные совпадения
Старец великий, кстати, вот было забыл, а ведь так и положил, еще с третьего года, здесь справиться, именно заехать сюда и настоятельно разузнать и спросить:
не прикажите только Петру Александровичу
прерывать.
— Недостойнейшая игра слов для духовного лица! —
не вытерпел и
прервал опять отец Паисий.
— Брат, постой, — с чрезвычайным беспокойством опять
прервал Алеша, — ведь тут все-таки одно дело ты мне до сих пор
не разъяснил: ведь ты жених, ведь ты все-таки жених? Как же ты хочешь порвать, если она, невеста,
не хочет?
—
Не бранись, Григорий,
не бранись! —
прервал Федор Павлович.
— Я опять
не понимаю, —
прервал Алеша, — он иронизирует, смеется?
Потом, конечно, сообразил и припомнил, что нисколько она
не смеялась, сама же, напротив, разговоры такие шутливо
прерывала и зачинала на место их другие, — но тогда сообразить этого я
не смог и запылал отомщением.
— Сударыня, —
прервал Митя, — я представляю себе только то, что я в отчаяннейшем положении и что если вы мне
не поможете, то все провалится, и я провалюсь первый. Простите за тривиальность выражения, но я в жару, я в горячке…
— Я решился обеспокоить вас, сударыня, по поводу общего знакомого нашего Дмитрия Федоровича Карамазова, — начал было Перхотин, но только что произнес это имя, как вдруг в лице хозяйки изобразилось сильнейшее раздражение. Она чуть
не взвизгнула и с яростью
прервала его.
— Позвольте, господа, позвольте еще одну минутку, —
прервал Митя, поставив оба локтя на стол и закрыв лицо ладонями, — дайте же чуточку сообразиться, дайте вздохнуть, господа. Все это ужасно потрясает, ужасно,
не барабанная же шкура человек, господа!
— Нуждался в десяти рублях и заложил пистолеты у Перхотина, потом ходил к Хохлаковой за тремя тысячами, а та
не дала, и проч., и всякая эта всячина, — резко
прервал Митя, — да, вот, господа, нуждался, а тут вдруг тысячи появились, а? Знаете, господа, ведь вы оба теперь трусите: а что как
не скажет, откуда взял? Так и есть:
не скажу, господа, угадали,
не узнаете, — отчеканил вдруг Митя с чрезвычайною решимостью. Следователи капельку помолчали.
Мне, главное, и за прежнее хотелось его прошколить, так что, признаюсь, я тут схитрил, притворился, что в таком негодовании, какого, может, и
не было у меня вовсе: «Ты, говорю, сделал низкий поступок, ты подлец, я, конечно,
не разглашу, но пока
прерываю с тобою сношения.
День спустя посылаю к нему Смурова и чрез него передаю, что я с ним больше «
не говорю», то есть это так у нас называется, когда два товарища
прерывают между собой сношения.
— Когда вам будет больше лет, то вы сами увидите, какое значение имеет на убеждение возраст. Мне показалось тоже, что вы
не свои слова говорите, — скромно и спокойно ответил Алеша, но Коля горячо его
прервал.
— Да ведь он же
не убил, — немного резко
прервал Алеша. Беспокойство и нетерпение одолевали его все больше и больше.
— Слушай, — встал с места Иван Федорович, пораженный последним доводом Смердякова и
прерывая разговор, — я тебя вовсе
не подозреваю и даже считаю смешным обвинять… напротив, благодарен тебе, что ты меня успокоил. Теперь иду, но опять зайду. Пока прощай, выздоравливай.
Не нуждаешься ли в чем?
— Об моих словах потом, —
прервал опять Иван, но уже
не крича, как прежде, твердо выговаривая слова и как бы совсем овладев собою. — Расскажи только в подробности, как ты это сделал. Все по порядку. Ничего
не забудь. Подробности, главное подробности. Прошу.
— Стой, —
прервал Иван, — ведь если б он убил, то взял бы деньги и унес; ведь ты именно так должен был рассуждать? Что ж тебе-то досталось бы после него? Я
не вижу.
— То есть, если хочешь, я одной с тобой философии, вот это будет справедливо. Je pense donc je suis, [Я мыслю, следовательно, я существую (фр.).] это я знаю наверно, остальное же все, что кругом меня, все эти миры, Бог и даже сам сатана — все это для меня
не доказано, существует ли оно само по себе или есть только одна моя эманация, последовательное развитие моего я, существующего довременно и единолично… словом, я быстро
прерываю, потому что ты, кажется, сейчас драться вскочишь.
— Брат, —
прервал Алеша, — удержись:
не ты убил. Это неправда!
— Брат, —
прервал Алеша, замирая от страха, но все еще как бы надеясь образумить Ивана, — как же мог он говорить тебе про смерть Смердякова до моего прихода, когда еще никто и
не знал о ней, да и времени
не было никому узнать?
— Все одно и то же, —
прервал он вдруг с утомленным видом, — я ничего
не могу сообщить суду особенного.
Но у этого идиота промелькнуло одно весьма и весьма любопытное замечание, сделавшее бы честь и поумнее его наблюдателю, вот почему даже я об этом и заговорил: «Если есть, — сказал он мне, — который из сыновей более похожий на Федора Павловича по характеру, так это он, Иван Федорович!» На этом замечании я
прерываю начатую характеристику,
не считая деликатным продолжать далее.
В этом месте защитника
прервал довольно сильный аплодисмент. В самом деле, последние слова свои он произнес с такою искренне прозвучавшею нотой, что все почувствовали, что, может быть, действительно ему есть что сказать и что то, что он скажет сейчас, есть и самое важное. Но председатель, заслышав аплодисмент, громко пригрозил «очистить» залу суда, если еще раз повторится «подобный случай». Все затихло, и Фетюкович начал каким-то новым, проникновенным голосом, совсем
не тем, которым говорил до сих пор.
Неточные совпадения
Он встал, и рыданья
прервали его речь. Вронский тоже поднялся и в нагнутом, невыпрямленном состоянии, исподлобья глядел на него. Он
не понимал чувства Алексея Александровича. Но он чувствовал, что это было что-то высшее и даже недоступное ему в его мировоззрении.
— Ну, разумеется, — быстро
прервала Долли, как будто она говорила то, что
не раз думала, — иначе бы это
не было прощение. Если простить, то совсем, совсем. Ну, пойдем, я тебя проведу в твою комнату, — сказала она вставая, и по дороге Долли обняла Анну. — Милая моя, как я рада, что ты приехала. Мне легче, гораздо легче стало.
— То есть как тебе сказать?… Я по душе ничего
не желаю, кроме того, чтобы вот ты
не споткнулась. Ах, да ведь нельзя же так прыгать! —
прервал он свой разговор упреком за то, что она сделала слишком быстрое движение, переступая через лежавший на тропинке сук. — Но когда я рассуждаю о себе и сравниваю себя с другими, особенно с братом, я чувствую, что я плох.
Ему стало слишком тяжело это молчание (хотя оно продолжалось
не более минуты). Чтобы
прервать его и показать, что он
не взволнован, он, сделав усилие над собой, обратился к Голенищеву.
Он считал, что для Анны было бы лучше
прервать сношения с Вронским, но, если они все находят, что это невозможно, он готов был даже вновь допустить эти сношения, только бы
не срамить детей,
не лишаться их и
не изменить своего положения.