Неточные совпадения
Не смущало его нисколько, что этот старец все-таки стоит
пред ним единицей: «Все равно, он свят, в его сердце тайна обновления для всех, та мощь, которая установит наконец правду на земле, и будут все святы, и будут любить
друг друга, и
не будет ни богатых, ни бедных, ни возвышающихся, ни униженных, а будут все как дети Божии и наступит настоящее царство Христово».
Слушай: если два существа вдруг отрываются от всего земного и летят в необычайное, или по крайней мере один из них, и
пред тем, улетая или погибая, приходит к
другому и говорит: сделай мне то и то, такое, о чем никогда никого
не просят, но о чем можно просить лишь на смертном одре, — то неужели же тот
не исполнит… если
друг, если брат?
— А хотя бы даже и смерти? К чему же лгать
пред собою, когда все люди так живут, а пожалуй, так и
не могут иначе жить. Ты это насчет давешних моих слов о том, что «два гада поедят
друг друга»? Позволь и тебя спросить в таком случае: считаешь ты и меня, как Дмитрия, способным пролить кровь Езопа, ну, убить его, а?
Ибо забота этих жалких созданий
не в том только состоит, чтобы сыскать то,
пред чем мне или
другому преклониться, но чтобы сыскать такое, чтоб и все уверовали в него и преклонились
пред ним, и чтобы непременно все вместе.
Они созидали богов и взывали
друг к
другу: «Бросьте ваших богов и придите поклониться нашим,
не то смерть вам и богам вашим!» И так будет до скончания мира, даже и тогда, когда исчезнут в мире и боги: все равно падут
пред идолами.
Расставили нас, в двенадцати шагах
друг от
друга, ему первый выстрел — стою я
пред ним веселый, прямо лицом к лицу, глазом
не смигну, любя на него гляжу, знаю, что сделаю.
И
не для торжества убеждений каких-либо понадобились тогда чудеса Алеше (это-то уже вовсе нет),
не для идеи какой-либо прежней, предвзятой, которая бы восторжествовала поскорей над
другою, — о нет, совсем нет: тут во всем этом и прежде всего, на первом месте, стояло
пред ним лицо, и только лицо, — лицо возлюбленного старца его, лицо того праведника, которого он до такого обожания чтил.
Могло все это происходить косвенно и как бы бессознательно даже от тайных мук его совести за воровски присвоенные им деньги Катерины Ивановны: «
Пред одной подлец и
пред другой тотчас же выйду опять подлец, — думал он тогда, как сам потом признавался, — да Грушенька коли узнает, так и сама
не захочет такого подлеца».
О, я был бесчеловечен и бесчестен
пред нею, но я здесь полюбил
другую… одну женщину, сударыня, может быть презираемую вами, потому что вы все уже знаете, но которую я никак
не могу оставить, никак, а потому теперь, эти три тысячи…
Тот
не видал своего прежнего маленького
друга уже месяца два и вдруг остановился
пред ним совсем пораженный: он и вообразить
не мог, что увидит такое похудевшее и пожелтевшее личико, такие горящие в лихорадочном жару и как будто ужасно увеличившиеся глаза, такие худенькие ручки.
— О, д-да, и я то же говорю, — упрямо подхватил он, — один ум хорошо, а два гораздо лучше. Но к нему
другой с умом
не пришел, а он и свой пустил… Как это, куда он его пустил? Это слово — куда он пустил свой ум, я забыл, — продолжал он, вертя рукой
пред своими глазами, — ах да, шпацирен.
— То-то и есть, что в уме… и в подлом уме, в таком же, как и вы, как и все эти… р-рожи! — обернулся он вдруг на публику. — Убили отца, а притворяются, что испугались, — проскрежетал он с яростным презрением. —
Друг пред другом кривляются. Лгуны! Все желают смерти отца. Один гад съедает
другую гадину…
Не будь отцеубийства — все бы они рассердились и разошлись злые… Зрелищ! «Хлеба и зрелищ!» Впрочем, ведь и я хорош! Есть у вас вода или нет, дайте напиться, Христа ради! — схватил он вдруг себя за голову.
Неточные совпадения
И вновь задумчивый, унылый //
Пред милой Ольгою своей, // Владимир
не имеет силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он мыслит: «Буду ей спаситель. //
Не потерплю, чтоб развратитель // Огнем и вздохов и похвал // Младое сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял еще полураскрытый». // Всё это значило,
друзья: // С приятелем стреляюсь я.
Мой бедный Ленский! изнывая, //
Не долго плакала она. // Увы! невеста молодая // Своей печали неверна. //
Другой увлек ее вниманье, //
Другой успел ее страданье // Любовной лестью усыпить, // Улан умел ее пленить, // Улан любим ее душою… // И вот уж с ним
пред алтарем // Она стыдливо под венцом // Стоит с поникшей головою, // С огнем в потупленных очах, // С улыбкой легкой на устах.
Но
не таков удел, и
другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу все, что ежеминутно
пред очами и чего
не зрят равнодушные очи, — всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога, и крепкою силою неумолимого резца дерзнувшего выставить их выпукло и ярко на всенародные очи!
Теперь я должен несколько объяснить причины, побудившие меня
предать публике сердечные тайны человека, которого я никогда
не знал. Добро бы я был еще его
другом: коварная нескромность истинного
друга понятна каждому; но я видел его только раз в моей жизни на большой дороге; следовательно,
не могу питать к нему той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною дружбы, ожидает только смерти или несчастия любимого предмета, чтоб разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек и сожалений.
Своих, чертов сын, своих бьешь?..» Но Андрий
не различал, кто
пред ним был, свои или
другие какие; ничего
не видел он.