Неточные совпадения
Хотелось ему еще спросить, и даже с языка срывался
вопрос: «Что предозначал этот земной поклон брату Дмитрию?» — но он
не посмел спросить.
Но
вопрос сей, высказанный кем-то мимоходом и мельком, остался без ответа и почти незамеченным — разве лишь
заметили его, да и то про себя, некоторые из присутствующих лишь в том смысле, что ожидание тления и тлетворного духа от тела такого почившего есть сущая нелепость, достойная даже сожаления (если
не усмешки) относительно малой веры и легкомыслия изрекшего
вопрос сей.
— Это положительно отказываюсь сказать, господа! Видите,
не потому, чтоб
не мог сказать, али
не смел, али опасался, потому что все это плевое дело и совершенные пустяки, а потому
не скажу, что тут принцип: это моя частная жизнь, и я
не позволю вторгаться в мою частную жизнь. Вот мой принцип. Ваш
вопрос до дела
не относится, а все, что до дела
не относится, есть моя частная жизнь! Долг хотел отдать, долг чести хотел отдать, а кому —
не скажу.
—
Не напрасно, господа,
не напрасно! — вскипел опять Митя, хотя и, видимо облегчив душу выходкой внезапного гнева, начал уже опять добреть с каждым словом. — Вы можете
не верить преступнику или подсудимому, истязуемому вашими
вопросами, но благороднейшему человеку, господа, благороднейшим порывам души (
смело это кричу!) — нет! этому вам нельзя
не верить… права даже
не имеете… но —
— Именно
не заметил, это вы прекрасно, прокурор, — одобрил вдруг и Митя. Но далее пошла история внезапного решения Мити «устраниться» и «пропустить счастливых мимо себя». И он уже никак
не мог, как давеча, решиться вновь разоблачать свое сердце и рассказывать про «царицу души своей». Ему претило пред этими холодными, «впивающимися в него, как клопы», людьми. А потому на повторенные
вопросы заявил кратко и резко...
На прямой
вопрос Николая Парфеновича:
не заметил ли он, сколько же именно денег было в руках у Дмитрия Федоровича, так как он ближе всех мог видеть у него в руках деньги, когда получал от него взаймы, — Максимов самым решительным образом ответил, что денег было «двадцать тысяч-с».
Замечу кстати, что этот
вопрос — действительно ли Федор Павлович недоплатил чего Мите? — прокурор с особенною настойчивостью предлагал потом и всем тем свидетелям, которым мог его предложить,
не исключая ни Алеши, ни Ивана Федоровича, но ни от кого из свидетелей
не получил никакого точного сведения; все утверждали факт, и никто
не мог представить хоть сколько-нибудь ясного доказательства.
Неточные совпадения
Капитан-исправник
замечал: «Да ведь чинишка на нем — дрянь; а вот я завтра же к нему за недоимкой!» Мужик его деревни на
вопрос о том, какой у них барин, ничего
не отвечал.
— Нельзя ли как-нибудь обойти всякий
вопрос о моей сестре и
не упоминать ее имени. Я даже
не понимаю, как вы
смеете при мне выговаривать ее имя, если только вы действительно Свидригайлов?
—
Вопрос был
не так формулирован, —
заметил Порфирий.
— А насчет этих клубов, Дюссотов, [Дюссо (Dussot) — владелец известного в Петербурге ресторана.] пуантов этих ваших или, пожалуй, вот еще прогрессу — ну, это пусть будет без нас, — продолжал он,
не заметив опять
вопроса. — Да и охота шулером-то быть?
Но он все-таки шел. Он вдруг почувствовал окончательно, что нечего себе задавать
вопросы. Выйдя на улицу, он вспомнил, что
не простился с Соней, что она осталась среди комнаты, в своем зеленом платке,
не смея шевельнуться от его окрика, и приостановился на миг. В то же мгновение вдруг одна мысль ярко озарила его, — точно ждала, чтобы поразить его окончательно.