Неточные совпадения
А
коли нет крючьев, стало быть, и все побоку, значит, опять невероятно: кто же меня тогда крючьями-то потащит, потому что если
уж меня не потащат, то что ж тогда будет, где же правда на свете?
Уж коли я, такой же, как и ты, человек грешный, над тобой умилился и пожалел тебя, кольми паче Бог.
— Блаженны вы,
коли так веруете, или
уже очень несчастны!
— А
коли я
уж не христианин, то, значит, я и не солгал мучителям, когда они спрашивали: «Христианин я или не христианин», ибо я
уже был самим Богом совлечен моего христианства, по причине одного лишь замысла и прежде чем даже слово успел мое молвить мучителям.
А
коли я
уже разжалован, то каким же манером и по какой справедливости станут спрашивать с меня на том свете как с христианина за то, что я отрекся Христа, тогда как я за помышление только одно, еще до отречения, был
уже крещения моего совлечен?
Коли я
уж не христианин, значит, я и не могу от Христа отрекнуться, ибо не от чего тогда мне и отрекаться будет.
Ты мне вот что скажи, ослица: пусть ты пред мучителями прав, но ведь ты сам-то в себе все же отрекся от веры своей и сам же говоришь, что в тот же час был анафема проклят, а
коли раз
уж анафема, так тебя за эту анафему по головке в аду не погладят.
А
коли я именно в тот же самый момент это все и испробовал и нарочно
уже кричал сей горе: подави сих мучителей, — а та не давила, то как же, скажите, я бы в то время не усомнился, да еще в такой страшный час смертного великого страха?
— Браво! — завопил Иван в каком-то восторге, —
уж коли ты сказал, значит… Ай да схимник! Так вот какой у тебя бесенок в сердечке сидит, Алешка Карамазов!
— Э, черт!
Коли ты будешь лежать, то сторожить будет Григорий. Предупреди заранее Григория,
уж он-то его не пустит.
Уж конечно, бедных,
коли даже на свадьбу вина недостало…
— Переврет, вижу, что переврет! Эх, Миша, а я было тебя поцеловать хотел за комиссию…
Коли не переврешь, десять рублей тебе, скачи скорей… Шампанское, главное шампанское чтобы выкатили, да и коньячку, и красного, и белого, и всего этого, как тогда… Они
уж знают, как тогда было.
— Знаешь ты, что надо дорогу давать. Что ямщик, так
уж никому и дороги не дать, дави, дескать, я еду! Нет, ямщик, не дави! Нельзя давить человека, нельзя людям жизнь портить; а
коли испортил жизнь — наказуй себя… если только испортил, если только загубил кому жизнь — казни себя и уйди.
— Отчего не поговорить? Дайте и другим говорить.
Коли вам скучно, так другие и не говори, — вскинулась опять Грушенька, видимо нарочно привязываясь. У Мити как бы в первый раз что-то промелькнуло в уме. На этот раз пан ответил
уже с видимою раздражительностью...
С тех пор, с самой его смерти, она посвятила всю себя воспитанию этого своего нещечка мальчика
Коли, и хоть любила его все четырнадцать лет без памяти, но
уж, конечно, перенесла с ним несравненно больше страданий, чем выжила радостей, трепеща и умирая от страха чуть не каждый день, что он заболеет, простудится, нашалит, полезет на стул и свалится, и проч., и проч.
Коля любил читать и про себя прочел
уже некоторые из них.
«Беги, беги долой с рельсов!» — закричали
Коле из кустов умиравшие от страха мальчишки, но было
уже поздно: поезд наскакал и промчался мимо.
С ней сделались такие страшные истерические припадки, продолжавшиеся с перемежками несколько дней, что испуганный
уже серьезно
Коля дал ей честное и благородное слово, что подобных шалостей
уже никогда не повторится.
Надо заметить, что
Коля понимал и разгадывал с этой стороны Дарданелова и,
уж разумеется, глубоко презирал его за его «чувства»; прежде даже имел неделикатность выказывать это презрение свое пред матерью, отдаленно намекая ей, что понимает, чего добивается Дарданелов.
Но после случая на железной дороге он и на этот счет изменил свое поведение: намеков себе
уже более не позволял, даже самых отдаленных, а о Дарданелове при матери стал отзываться почтительнее, что тотчас же с беспредельною благодарностью в сердце своем поняла чуткая Анна Федоровна, но зато при малейшем, самом нечаянном слове даже от постороннего какого-нибудь гостя о Дарданелове, если при этом находился
Коля, вдруг вся вспыхивала от стыда, как роза.
Кстати: я и забыл упомянуть, что
Коля Красоткин был тот самый мальчик, которого знакомый
уже читателю мальчик Илюша, сын отставного штабс-капитана Снегирева, пырнул перочинным ножичком в бедро, заступаясь за отца, которого школьники задразнили «мочалкой».
Перезвон, завидя его одетым, начал было усиленно стучать хвостом по полу, нервно подергиваясь всем телом, и даже испустил было жалобный вой, но
Коля, при виде такой страстной стремительности своего пса, заключил, что это вредит дисциплине, и хоть минуту, а выдержал его еще под лавкой и,
уже отворив только дверь в сени, вдруг свистнул его.
Костя же, если не соглашался с нею, то всегда почти шел апеллировать к
Коле Красоткину, и
уж как тот решал, так оно и оставалось в виде абсолютного приговора для всех сторон.
Это был мальчик Смуров, состоявший в приготовительном классе (тогда как
Коля Красоткин был
уже двумя классами выше), сын зажиточного чиновника и которому, кажется, не позволяли родители водиться с Красоткиным, как с известнейшим отчаянным шалуном, так что Смуров, очевидно, выскочил теперь украдкой.
Бабы хохотали. А
Коля шагал
уже далеко с победоносным выражением в лице. Смуров шел подле, оглядываясь на кричащую вдали группу. Ему тоже было очень весело, хотя он все еще опасался, как бы не попасть с Колей в историю.
Вдали на соборных часах пробило половину двенадцатого. Мальчики заспешили и остальной довольно еще длинный путь до жилища штабс-капитана Снегирева прошли быстро и почти
уже не разговаривая. За двадцать шагов до дома
Коля остановился и велел Смурову пойти вперед и вызвать ему сюда Карамазова.
— Это
уж я знаю, зачем мне его надо сюда на мороз, — деспотически отрезал
Коля (что ужасно любил делать с этими «маленькими»), и Смуров побежал исполнять приказание.
— А не Жучка? — жалостно поглядел Алеша в глаза
Коле. — Та
уже так и пропала?
О прибытии же
Коли Красоткина он не имел никакого предчувствия, хотя
уже давно желал, чтобы пришел наконец этот мальчик, по котором так мучился его Илюшечка.
— Черный нос, значит, из злых, из цепных, — важно и твердо заметил
Коля, как будто все дело было именно в щенке и в его черном носе. Но главное было в том, что он все еще изо всех сил старался побороть в себе чувство, чтобы не заплакать как «маленький», и все еще не мог побороть. — Подрастет, придется посадить на цепь,
уж я знаю.
И
Коля, торопясь, вытащил из своей сумки свою бронзовую пушечку. Торопился он потому, что
уж сам был очень счастлив: в другое время так выждал бы, когда пройдет эффект, произведенный Перезвоном, но теперь поспешил, презирая всякую выдержку: «
уж и так счастливы, так вот вам и еще счастья!» Сам
уж он был очень упоен.
Случилось это довольно
уже давно, но он все как-то конфузился и не решался открыть публично, что и он знает, кто основал Трою, опасаясь, чтобы не вышло чего-нибудь и чтобы не сконфузил его как-нибудь за это
Коля.
— Ну, кто же основал? — надменно и свысока повернулся к нему
Коля,
уже по лицу угадав, что тот действительно знает, и, разумеется, тотчас же приготовившись ко всем последствиям. В общем настроении произошел, что называется, диссонанс.
Но Алеша все молчал и был все по-прежнему серьезен. Если бы сказал что-нибудь сейчас Алеша, на том бы оно и покончилось, но Алеша смолчал, а «молчание его могло быть презрительным», и
Коля раздражился
уже совсем.
— Что ж такое? — счел нужным оборониться
Коля, хотя ему очень приятна была и похвала. — Латынь я зубрю, потому что надо, потому что я обещался матери кончить курс, а по-моему, за что взялся, то
уж делать хорошо, но в душе глубоко презираю классицизм и всю эту подлость… Не соглашаетесь, Карамазов?
— О да, всё… то есть… почему же вы думаете, что я бы не понял? Там, конечно, много сальностей… Я, конечно, в состоянии понять, что это роман философский и написан, чтобы провести идею… — запутался
уже совсем
Коля. — Я социалист, Карамазов, я неисправимый социалист, — вдруг оборвал он ни с того ни с сего.
Помните? Великолепно! Чему вы смеетесь?
Уж не думаете ли вы, что я вам все наврал? («А что, если он узнает, что у меня в отцовском шкафу всего только и есть один этот нумер „Колокола“, а больше я из этого ничего не читал?» — мельком, но с содроганием подумал
Коля.)
— И это вы говорите мне! — вскричал
Коля, — а я, представьте, я думал — я
уже несколько раз, вот теперь как я здесь, думал, что вы меня презираете! Если б вы только знали, как я дорожу вашим мнением!
Доктор выходил из избы опять
уже закутанный в шубу и с фуражкой на голове. Лицо его было почти сердитое и брезгливое, как будто он все боялся обо что-то запачкаться. Мельком окинул он глазами сени и при этом строго глянул на Алешу и
Колю. Алеша махнул из дверей кучеру, и карета, привезшая доктора, подъехала к выходным дверям. Штабс-капитан стремительно выскочил вслед за доктором и, согнувшись, почти извиваясь пред ним, остановил его для последнего слова. Лицо бедняка было убитое, взгляд испуганный...
— Это здешний школьник, доктор, он шалун, не обращайте внимания, — нахмурившись и скороговоркой проговорил Алеша. —
Коля, молчите! — крикнул он Красоткину. — Не надо обращать внимания, доктор, — повторил он
уже несколько нетерпеливее.
— Непременно! О, как я кляну себя, что не приходил раньше, — плача и
уже не конфузясь, что плачет, пробормотал
Коля. В эту минуту вдруг словно выскочил из комнаты штабс-капитан и тотчас затворил за собою дверь. Лицо его было исступленное, губы дрожали. Он стал пред обоими молодыми людьми и вскинул вверх обе руки.
— То-то; Феня, Феня, кофею! — крикнула Грушенька. — Он у меня
уж давно кипит, тебя ждет, да пирожков принеси, да чтобы горячих. Нет, постой, Алеша, у меня с этими пирогами сегодня гром вышел. Понесла я их к нему в острог, а он, веришь ли, назад мне их бросил, так и не ел. Один пирог так совсем на пол кинул и растоптал. Я и сказала: «Сторожу оставлю;
коли не съешь до вечера, значит, тебя злость ехидная кормит!» — с тем и ушла. Опять ведь поссорились, веришь тому. Что ни приду, так и поссоримся.
Нет, пусть они его простят; это так гуманно, и чтобы видели благодеяние новых судов, а я-то и не знала, а говорят, это
уже давно, и как я вчера узнала, то меня это так поразило, что я тотчас же хотела за вами послать; и потом,
коли его простят, то прямо его из суда ко мне обедать, а я созову знакомых, и мы выпьем за новые суды.
— Я ему говорю: стало быть, все позволено,
коли так? Он нахмурился: «Федор Павлович, говорит, папенька наш, был поросенок, но мыслил он правильно». Вот ведь что отмочил. Только всего и сказал. Это
уже почище Ракитина.
Этими двумя словечками:
коли был, так
уж непременно и значит, все исчерпывается, все обвинение — «был, так и значит».
— Куда ты его унес? Куда ты его унес? — раздирающим голосом завопила помешанная. Тут
уж зарыдала и Ниночка.
Коля выбежал из комнаты, за ним стали выходить и мальчики. Вышел наконец за ними и Алеша. «Пусть переплачут, — сказал он
Коле, — тут
уж, конечно, нельзя утешать. Переждем минутку и воротимся».
Давеча вот
Коля сказал Карташову, что мы будто бы не хотим знать, «есть он или нет на свете?» Да разве я могу забыть, что Карташов есть на свете и что вот он не краснеет
уж теперь, как тогда, когда Трою открыл, а смотрит на меня своими славными, добрыми, веселыми глазками.