Неточные совпадения
— Мы к этому предмету еще возвратимся, — проговорил тотчас следователь, — вы же позволите нам теперь отметить и
записать именно этот пунктик: что вы считали эти деньги, в
том конверте, как бы за свою собственность.
— Нет, не
то чтобы раскаяние, этого не
записывайте. Сам-то я нехорош, господа, вот что, сам-то я не очень красив, а потому права не имел и его считать отвратительным, вот что! Это, пожалуй,
запишите.
Продажа часов за шесть рублей, чтобы добыть на дорогу денег, совсем еще не известная следователю и прокурору, возбудила тотчас же все чрезвычайное их внимание, и уже к безмерному негодованию Мити: нашли нужным факт этот в подробности
записать, ввиду вторичного подтверждения
того обстоятельства, что у него и накануне не было уже ни гроша почти денег.
Его слушали молча и внимательно, особенно вникли в
то обстоятельство, что у него давно уже завелся наблюдательный пункт за Грушенькой у Федора Павловича «на задах» в доме Марьи Кондратьевны, и о
том, что ему сведения переносил Смердяков: это очень отметили и
записали.
Наконец, описав свое отчаяние и рассказав о
той минуте, когда, выйдя от Хохлаковой, он даже подумал «скорей зарезать кого-нибудь, а достать три тысячи», его вновь остановили и о
том, что «зарезать хотел»,
записали.
И уж конечно стали
записывать, но когда
записывали,
то прокурор вдруг, как бы совсем внезапно наткнувшись на новую мысль, проговорил...
— Я гораздо добрее, чем вы думаете, господа, я вам сообщу почему, и дам этот намек, хотя вы
того и не стоите. Потому, господа, умалчиваю, что тут для меня позор. В ответе на вопрос: откуда взял эти деньги, заключен для меня такой позор, с которым не могло бы сравняться даже и убийство, и ограбление отца, если б я его убил и ограбил. Вот почему не могу говорить. От позора не могу. Что вы это, господа,
записывать хотите?
— Вам бы не следовало это
записывать, про «позор»-то. Это я вам по доброте только души показал, а мог и не показывать, я вам, так сказать, подарил, а вы сейчас лыко в строку. Ну пишите, пишите что хотите, — презрительно и брезгливо заключил он, — не боюсь я вас и… горжусь пред вами.
— Я сделал вам страшное признание, — мрачно заключил он. — Оцените же его, господа. Да мало
того, мало оценить, не оцените, а цените его, а если нет, если и это пройдет мимо ваших душ,
то тогда уже вы прямо не уважаете меня, господа, вот что я вам говорю, и я умру от стыда, что признался таким, как вы! О, я застрелюсь! Да я уже вижу, вижу, что вы мне не верите! Как, так вы и это хотите
записывать? — вскричал он уже в испуге.
Кроме
того, особенно
записали, со слов Андрея, о разговоре его с Митей дорогой насчет
того, «куда, дескать, я, Дмитрий Федорович, попаду: на небо аль в ад, и простят ли мне на
том свете аль нет?» «Психолог» Ипполит Кириллович выслушал все это с тонкою улыбкой и кончил
тем, что и это показание о
том, куда Дмитрий Федорович попадет, порекомендовал «приобщить к делу».
Все это самое и весь разговор наш предыдущий с вами-с, накануне
того дня вечером у ворот-с, как я вам тогда мой страх сообщил и про погреб-с, — все это я в подробности открыл господину доктору Герценштубе и следователю Николаю Парфеновичу, и все они в протокол записали-с.
Так и записали-с, что беспременно этому так и надо было произойти, от единого
то есть моего страху-с.
К
тому же мое описание вышло бы отчасти и лишним, потому что в речах прокурора и защитника, когда приступили к прениям, весь ход и смысл всех данных и выслушанных показаний были сведены как бы в одну точку с ярким и характерным освещением, а эти две замечательные речи я, по крайней мере местами,
записал в полноте и передам в свое время, равно как и один чрезвычайный и совсем неожиданный эпизод процесса, разыгравшийся внезапно еще до судебных прений и несомненно повлиявший на грозный и роковой исход его.
Я, Д-503, строитель «Интеграла», — я только один из математиков Единого Государства. Мое привычное к цифрам перо не в силах создать музыки ассонансов и рифм. Я лишь попытаюсь
записать то, что вижу, что думаю — точнее, что мы думаем (именно так: мы, и пусть это «МЫ» будет заглавием моих записей). Но ведь это будет производная от нашей жизни, от математически совершенной жизни Единого Государства, а если так, то разве это не будет само по себе, помимо моей воли, поэмой? Будет — верю и знаю.
Ну, вот, например: могли бы придраться к слову и спросить меня: если вы действительно не рассчитываете на читателей, то для чего же вы теперь делаете с самим собой, да еще на бумаге, такие уговоры, то есть что порядка и системы заводить не будете, что
запишете то, что припомнится, и т. д. и т. д.? К чему вы объясняетесь? К чему извиняетесь?
Неточные совпадения
Утром помощник градоначальника, сажая капусту, видел, как обыватели вновь поздравляли друг друга, лобызались и проливали слезы. Некоторые из них до
того осмелились, что даже подходили к нему, хлопали по плечу и в шутку называли свинопасом. Всех этих смельчаков помощник градоначальника, конечно, тогда же
записал на бумажку.
— Так заезжай, пожалуйста, к Болям, — сказала Кити мужу, когда он в одиннадцать часов, пред
тем как уехать из дома, зашел к ней. — Я знаю, что ты обедаешь в клубе, папа тебя
записал. А утро что ты делаешь?
А поболтать было бы о чем: кругом народ дикий, любопытный; каждый день опасность, случаи бывают чудные, и тут поневоле пожалеешь о
том, что у нас так мало
записывают.
Вообрази, Деребину какое счастье: тетка его поссорилась с сыном за
то, что женился на крепостной, и теперь
записала ему все именье.
«Я глупо делаю, не
записывая такие встречи и беседы.
Записать — значит оттолкнуть, забыть; во всяком случае — оформить,
то есть ограничить впечатление. Моя память чрезмерно перегружена социальным хламом».