Неточные совпадения
Но предрекаю, что
в ту даже самую
минуту, когда вы будете с ужасом смотреть на то, что, несмотря на все ваши усилия, вы не только не подвинулись к цели, но даже как бы от нее удалились, —
в ту самую
минуту, предрекаю вам
это, вы вдруг и достигнете цели и узрите ясно над собою чудодейственную силу Господа, вас все время любившего и все время таинственно руководившего.
Поступок
этот, да и весь предыдущий, неожиданный от Ивана Федоровича, разговор со старцем как-то всех поразили своею загадочностью и даже какою-то торжественностью, так что все на
минуту было примолкли, а
в лице Алеши выразился почти испуг.
Есть у старых лгунов, всю жизнь свою проактерствовавших,
минуты, когда они до того зарисуются, что уже воистину дрожат и плачут от волнения, несмотря на то, что даже
в это самое мгновение (или секунду только спустя) могли бы сами шепнуть себе: «Ведь ты лжешь, старый бесстыдник, ведь ты актер и теперь, несмотря на весь твой „святой“ гнев и „святую“
минуту гнева».
Это были почти болезненные случаи: развратнейший и
в сладострастии своем часто жестокий, как злое насекомое, Федор Павлович вдруг ощущал
в себе иной раз, пьяными
минутами, духовный страх и нравственное сотрясение, почти, так сказать, даже физически отзывавшееся
в душе его.
Веришь ли, никогда
этого у меня ни с какой не бывало, ни с единою женщиной, чтобы
в этакую
минуту я на нее глядел с ненавистью, — и вот крест кладу: я на
эту глядел тогда секунды три или пять со страшною ненавистью, — с тою самою ненавистью, от которой до любви, до безумнейшей любви — один волосок!
— Я ведь не знаю, не знаю… Может быть, не убью, а может, убью. Боюсь, что ненавистен он вдруг мне станет своим лицом
в ту самую
минуту. Ненавижу я его кадык, его нос, его глаза, его бесстыжую насмешку. Личное омерзение чувствую. Вот
этого боюсь. Вот и не удержусь…
— Я не забыла
этого, — приостановилась вдруг Катерина Ивановна, — и почему вы так враждебны ко мне
в такую
минуту, Катерина Осиповна? — с горьким, горячим упреком произнесла она. — Что я сказала, то я и подтверждаю. Мне необходимо мнение его, мало того: мне надо решение его! Что он скажет, так и будет — вот до какой степени, напротив, я жажду ваших слов, Алексей Федорович… Но что с вами?
Слушайте, Алексей Федорович, выслушайте-с, ведь уж теперь
минута такая пришла-с, что надо выслушать, ибо вы даже и понять не можете, что могут значить для меня теперь
эти двести рублей, — продолжал бедняк, приходя постепенно
в какой-то беспорядочный, почти дикий восторг.
Теперь же, может быть, они
в эту самую
минуту в трактире
этом сидят с братцем Иваном Федоровичем, так как Иван Федорович домой обедать не приходили, а Федор Павлович отобедали час тому назад одни и теперь почивать легли.
— А,
это «единый безгрешный» и его кровь! Нет, не забыл о нем и удивлялся, напротив, все время, как ты его долго не выводишь, ибо обыкновенно
в спорах все ваши его выставляют прежде всего. Знаешь, Алеша, ты не смейся, я когда-то сочинил поэму, с год назад. Если можешь потерять со мной еще
минут десять, то я б ее тебе рассказал?
В народе смятение, крики, рыдания, и вот,
в эту самую
минуту, вдруг проходит мимо собора по площади сам кардинал великий инквизитор.
Но Григорий Васильевич не приходит-с, потому служу им теперь
в комнатах один я-с — так они сами определили с той самой
минуты, как начали
эту затею с Аграфеной Александровной, а на ночь так и я теперь, по ихнему распоряжению, удаляюсь и ночую во флигеле, с тем чтобы до полночи мне не спать, а дежурить, вставать и двор обходить, и ждать, когда Аграфена Александровна придут-с, так как они вот уже несколько дней ее ждут, словно как помешанные.
Припоминая потом долго спустя
эту ночь, Иван Федорович с особенным отвращением вспоминал, как он вдруг, бывало, вставал с дивана и тихонько, как бы страшно боясь, чтобы не подглядели за ним, отворял двери, выходил на лестницу и слушал вниз,
в нижние комнаты, как шевелился и похаживал там внизу Федор Павлович, — слушал подолгу,
минут по пяти, со странным каким-то любопытством, затаив дух, и с биением сердца, а для чего он все
это проделывал, для чего слушал — конечно, и сам не знал.
«Вы спрашиваете, что я именно ощущал
в ту
минуту, когда у противника прощения просил, — отвечаю я ему, — но я вам лучше с самого начала расскажу, чего другим еще не рассказывал», — и рассказал ему все, что произошло у меня с Афанасием и как поклонился ему до земли. «Из сего сами можете видеть, — заключил я ему, — что уже во время поединка мне легче было, ибо начал я еще дома, и раз только на
эту дорогу вступил, то все дальнейшее пошло не только не трудно, а даже радостно и весело».
Сам отвергнет… не послужит проклятому новшеству… не станет ихним дурачествам подражать, — тотчас же подхватили другие голоса, и до чего бы
это дошло, трудно и представить себе, но как раз ударил
в ту
минуту колокол, призывая к службе.
Тем не менее признаюсь откровенно, что самому мне очень было бы трудно теперь передать ясно точный смысл
этой странной и неопределенной
минуты в жизни столь излюбленного мною и столь еще юного героя моего рассказа.
Пусть
этот ропот юноши моего был легкомыслен и безрассуден, но опять-таки,
в третий раз повторяю (и согласен вперед, что, может быть, тоже с легкомыслием): я рад, что мой юноша оказался не столь рассудительным
в такую
минуту, ибо рассудку всегда придет время у человека неглупого, а если уж и
в такую исключительную
минуту не окажется любви
в сердце юноши, то когда же придет она?
Не захочу, однако же, умолчать при сем случае и о некотором странном явлении, хотя и мгновенно, но все же обнаружившемся
в эту роковую и сбивчивую для Алеши
минуту в уме его.
— Знаю, — безучастно произнес Алеша, и вдруг мелькнул у него
в уме образ брата Дмитрия, но только мелькнул, и хоть напомнил что-то, какое-то дело спешное, которого уже нельзя более ни на
минуту откладывать, какой-то долг, обязанность страшную, но и
это воспоминание не произвело никакого на него впечатления, не достигло сердца его,
в тот же миг вылетело из памяти и забылось. Но долго потом вспоминал об
этом Алеша.
— Да что
это у тебя за
минута, и какая такая там «весть», можно спросить, аль секрет? — с любопытством ввернул опять Ракитин, изо всей силы делая вид, что и внимания не обращает на щелчки, которые
в него летели беспрерывно.
Пал он на землю слабым юношей, а встал твердым на всю жизнь бойцом и сознал и почувствовал
это вдруг,
в ту же
минуту своего восторга.
К тому же Митенька вспоминал потом, что
в ту
минуту уловил как бы некоторое невольное и гордое презрение к
этому посланию из Сибири
в лице самой Грушеньки.
Не распространяюсь здесь об
этом факте, не анализирую его, а лишь отмечаю: таков был склад души его
в ту
минуту.
Но почему-то
в нем, и даже уже давно, основалось убеждение, что
этот старый развратитель, дышащий теперь на ладан, может быть, вовсе не будет
в настоящую
минуту противиться, если Грушенька устроит как-нибудь свою жизнь честно и выйдет за «благонадежного человека» замуж.
Восторженный ли вид капитана, глупое ли убеждение
этого «мота и расточителя», что он, Самсонов, может поддаться на такую дичь, как его «план», ревнивое ли чувство насчет Грушеньки, во имя которой «
этот сорванец» пришел к нему с какою-то дичью за деньгами, — не знаю, что именно побудило тогда старика, но
в ту
минуту, когда Митя стоял пред ним, чувствуя, что слабеют его ноги, и бессмысленно восклицал, что он пропал, —
в ту
минуту старик посмотрел на него с бесконечною злобой и придумал над ним посмеяться.
Замечательно еще то, что
эти самые люди с высокими сердцами, стоя
в какой-нибудь каморке, подслушивая и шпионя, хоть и понимают ясно «высокими сердцами своими» весь срам,
в который они сами добровольно залезли, но, однако,
в ту
минуту по крайней мере, пока стоят
в этой каморке, никогда не чувствуют угрызений совести.
«Я ведь не знаю, не знаю, — сказал он тогда, — может, не убью, а может, убью. Боюсь, что ненавистен он вдруг мне станет своим лицом
в ту самую
минуту. Ненавижу я его кадык, его нос, его глаза, его бесстыжую насмешку. Личное омерзение чувствую. Вот
этого боюсь, вот и не удержусь…»
Митя, у которого
в руке все еще скомканы были кредитки, очень всеми и особенно панами замеченные, быстро и конфузливо сунул их
в карман. Он покраснел.
В эту самую
минуту хозяин принес откупоренную бутылку шампанского на подносе и стаканы. Митя схватил было бутылку, но так растерялся, что забыл, что с ней надо делать. Взял у него ее уже Калганов и разлил за него вино.
— Тржи, панове, тржи! Слушай, пане, вижу, что ты человек разумный. Бери три тысячи и убирайся ко всем чертям, да и Врублевского с собой захвати — слышишь
это? Но сейчас же, сию же
минуту, и
это навеки, понимаешь, пане, навеки вот
в эту самую дверь и выйдешь. У тебя что там: пальто, шуба? Я тебе вынесу. Сию же секунду тройку тебе заложат и — до видзенья, пане! А?
«Да неужели один час, одна
минута ее любви не стоят всей остальной жизни, хотя бы и
в муках позора?»
Этот дикий вопрос захватил его сердце.
С
этой минуты все завертелось кругом него, как
в бреду.
Прибытие же Петра Ильича упредила всего только пятью
минутами, так что тот явился уже не с одними своими догадками и заключениями, а как очевидный свидетель, еще более рассказом своим подтвердивший общую догадку о том, кто преступник (чему, впрочем, он,
в глубине души, до самой
этой последней
минуты, все еще отказывался верить).
— Вы не поверите, как вы нас самих ободряете, Дмитрий Федорович, вашею
этою готовностью… — заговорил Николай Парфенович с оживленным видом и с видимым удовольствием, засиявшим
в больших светло-серых навыкате, очень близоруких впрочем, глазах его, с которых он за
минуту пред тем снял очки.
— Да
это же невозможно, господа! — вскричал он совершенно потерявшись, — я… я не входил… я положительно, я с точностью вам говорю, что дверь была заперта все время, пока я был
в саду и когда я убегал из сада. Я только под окном стоял и
в окно его видел, и только, только… До последней
минуты помню. Да хоть бы и не помнил, то все равно знаю, потому что знаки только и известны были что мне да Смердякову, да ему, покойнику, а он, без знаков, никому бы
в мире не отворил!
И чувствует он еще, что подымается
в сердце его какое-то никогда еще не бывалое
в нем умиление, что плакать ему хочется, что хочет он всем сделать что-то такое, чтобы не плакало больше дитё, не плакала бы и черная иссохшая мать дити, чтоб не было вовсе слез от сей
минуты ни у кого и чтобы сейчас же, сейчас же
это сделать, не отлагая и несмотря ни на что, со всем безудержем карамазовским.
А Калганов забежал
в сени, сел
в углу, нагнул голову, закрыл руками лицо и заплакал, долго так сидел и плакал, — плакал, точно был еще маленький мальчик, а не двадцатилетний уже молодой человек. О, он поверил
в виновность Мити почти вполне! «Что же
это за люди, какие же после того могут быть люди!» — бессвязно восклицал он
в горьком унынии, почти
в отчаянии. Не хотелось даже и жить ему
в ту
минуту на свете. «Стоит ли, стоит ли!» — восклицал огорченный юноша.
Перезвон, завидя его одетым, начал было усиленно стучать хвостом по полу, нервно подергиваясь всем телом, и даже испустил было жалобный вой, но Коля, при виде такой страстной стремительности своего пса, заключил, что
это вредит дисциплине, и хоть
минуту, а выдержал его еще под лавкой и, уже отворив только дверь
в сени, вдруг свистнул его.
Таким образом, теперешняя
минута была важная; во-первых, надо было себя
в грязь лицом не ударить, показать независимость: «А то подумает, что мне тринадцать лет, и примет меня за такого же мальчишку, как и
эти.
— Какой-то слух был, что вы ее отыскиваете и что когда отыщете ее, то приведете. Смуров что-то говорил
в этом роде. Мы, главное, всё стараемся уверить, что Жучка жива, что ее где-то видели. Мальчики ему живого зайчика откуда-то достали, только он посмотрел, чуть-чуть улыбнулся и попросил, чтобы выпустили его
в поле. Так мы и сделали. Сию
минуту отец воротился и ему щенка меделянского принес, тоже достал откуда-то, думал
этим утешить, только хуже еще, кажется, вышло…
Илюша же и говорить не мог. Он смотрел на Колю своими большими и как-то ужасно выкатившимися глазами, с раскрытым ртом и побледнев как полотно. И если бы только знал не подозревавший ничего Красоткин, как мучительно и убийственно могла влиять такая
минута на здоровье больного мальчика, то ни за что бы не решился выкинуть такую штуку, какую выкинул. Но
в комнате понимал
это, может быть, лишь один Алеша. Что же до штабс-капитана, то он весь как бы обратился
в самого маленького мальчика.
— Трою основали Тевкр, Дардан, Иллюс и Трос, — разом отчеканил мальчик и
в один миг весь покраснел, так покраснел, что на него жалко стало смотреть. Но мальчики все на него глядели
в упор, глядели целую
минуту, и потом вдруг все
эти глядящие
в упор глаза разом повернулись к Коле. Тот с презрительным хладнокровием все еще продолжал обмеривать взглядом дерзкого мальчика.
Грушеньку же с
этой самой
минуты строго заказал слугам не принимать вовсе, а коли придет, то говорить ей: «Приказывает, дескать, вам долго
в веселии жить, а их совсем позабыть».
— Да, да! Вы мою мысль сказали, любят, все любят и всегда любят, а не то что «
минуты». Знаете,
в этом все как будто когда-то условились лгать и все с тех пор лгут. Все говорят, что ненавидят дурное, а про себя все его любят.
«Отчего бедно дитё?»
Это пророчество мне было
в ту
минуту!
— Садитесь, Алексей Федорович, — проговорила Катерина Ивановна, сама оставаясь стоя. Она изменилась мало за
это время, но темные глаза ее сверкали зловещим огнем. Алеша помнил потом, что она показалась ему чрезвычайно хороша собой
в ту
минуту.
— Женщина часто бесчестна, — проскрежетала она. — Я еще час тому думала, что мне страшно дотронуться до
этого изверга… как до гада… и вот нет, он все еще для меня человек! Да убил ли он? Он ли убил? — воскликнула она вдруг истерически, быстро обращаясь к Ивану Федоровичу. Алеша мигом понял, что
этот самый вопрос она уже задавала Ивану Федоровичу, может, всего за
минуту пред его приходом, и не
в первый раз, а
в сотый, и что кончили они ссорой.
Оба замолчали. Целую длинную
минуту протянулось
это молчание. Оба стояли и все смотрели друг другу
в глаза. Оба были бледны. Вдруг Иван весь затрясся и крепко схватил Алешу за плечо.
— Алексей Федорович, — проговорил он с холодною усмешкой, — я пророков и эпилептиков не терплю; посланников Божиих особенно, вы
это слишком знаете. С сей
минуты я с вами разрываю и, кажется, навсегда. Прошу сей же час, на
этом же перекрестке, меня оставить. Да вам и
в квартиру по
этому проулку дорога. Особенно поберегитесь заходить ко мне сегодня! Слышите?
В то же время мучилась беспрерывно раскаянием, что изменила Мите, и
в грозные, ссорные
минуты с Иваном (а их было много) прямо высказывала
это ему.
Почувствовал я
это в ту
минуту, только уж жажда
эта меня всего захватила, ажно дух занялся.