Неточные совпадения
Бедная девочка не могла ходить
уже с полгода, и ее возили
в длинном покойном
кресле на колесах.
Он вступил
в разговор с захожим монахом, ожидавшим, как мы
уже говорили, подле
кресел Lise его выхода.
— Maman, это с вами теперь истерика, а не со мной, — прощебетал вдруг
в щелочку голосок Lise из боковой комнаты. Щелочка была самая маленькая, а голосок надрывчатый, точь-в-точь такой, когда ужасно хочется засмеяться, но изо всех сил перемогаешь смех. Алеша тотчас же заметил эту щелочку, и, наверно, Lise со своих
кресел на него из нее выглядывала, но этого
уж он разглядеть не мог.
— Да, Lise, вот давеча ваш вопрос: нет ли
в нас презрения к тому несчастному, что мы так душу его анатомируем, — этот вопрос мученический… видите, я никак не умею это выразить, но у кого такие вопросы являются, тот сам способен страдать. Сидя
в креслах, вы
уж и теперь должны были много передумать…
Когда Алеша с тревогой и с болью
в сердце вошел
в келью старца, то остановился почти
в изумлении: вместо отходящего больного, может быть
уже без памяти, каким боялся найти его, он вдруг его увидал сидящим
в кресле, хотя с изможженным от слабости, но с бодрым и веселым лицом, окруженного гостями и ведущего с ними тихую и светлую беседу.
С тех пор как Lise взяла у вас назад свое обещание, — свое детское обещание, Алексей Федорович, — выйти за вас замуж, то вы, конечно, поняли, что все это была лишь детская игривая фантазия больной девочки, долго просидевшей
в креслах, — слава Богу, она теперь
уже ходит.
На некотором расстоянии дальше,
в глубь залы, начинались места для публики, но еще пред балюстрадой стояло несколько
кресел для тех свидетелей,
уже давших свое показание, которые будут оставлены
в зале.
Неточные совпадения
Театр
уж полон; ложи блещут; // Партер и
кресла, всё кипит; //
В райке нетерпеливо плещут, // И, взвившись, занавес шумит. // Блистательна, полувоздушна, // Смычку волшебному послушна, // Толпою нимф окружена, // Стоит Истомина; она, // Одной ногой касаясь пола, // Другою медленно кружит, // И вдруг прыжок, и вдруг летит, // Летит, как пух от уст Эола; // То стан совьет, то разовьет, // И быстрой ножкой ножку бьет.
Отделавши осетра, Собакевич сел
в кресла и
уж более не ел, не пил, а только жмурил и хлопал глазами.
Но
в продолжение того, как он сидел
в жестких своих
креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно
уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему
в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и
в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, —
в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
— Прошу прощенья! я, кажется, вас побеспокоил. Пожалуйте, садитесь сюда! Прошу! — Здесь он усадил его
в кресла с некоторою даже ловкостию, как такой медведь, который
уже побывал
в руках, умеет и перевертываться, и делать разные штуки на вопросы: «А покажи, Миша, как бабы парятся» или: «А как, Миша, малые ребята горох крадут?»
Хозяйка
уже изъявила было готовность послать за пуховиками и подушками, но хозяин сказал: «Ничего, мы отдохнем
в креслах», — и хозяйка ушла.