Список был длинный; четверо из свидетелей не явились: Миусов, бывший в настоящее время уже в Париже, но показание которого имелось еще в предварительном следствии, госпожа Хохлакова и помещик Максимов по болезни и Смердяков за
внезапною смертью, причем было представлено свидетельство от полиции.
Так, ну а что, если он солгал бессознательно, если он сам вообразил, что так и было, именно окончательно пораженный в рассудке своем известием об этой
внезапной смерти лакея?
Не раз она решалась «обкормить» мужа, но, как и все злонравные люди, трусила последствий такого поступка. Ведь у всех ее жизнь была на виду, и, разумеется, в случае
внезапной смерти Савельцева, подозрения прежде всего пали бы на нее.
Путаются у Алексея мысли, ровно в огневице лежит… И Настина
внезапная смерть, и предсмертные мольбы ее о своем погубителе, и милости оскорбленного Патапа Максимыча, и коварство лукавой Марьи Гавриловны, что не хотела ему про место сказать, и поверивший обманным речам отец, и темная неизвестность будущего — все это вереницей одно за другим проносится в распаленной голове Алексея и нестерпимыми муками, как тяжелыми камнями, гнетет встревоженную душу его…
Это было в тот же день, когда у ней был посланный из Москвы, сообщивший ей о загадочном исчезновении Зои Никитишны Хвостовой и
внезапной смерти ее мужа, пораженного этим исчезновением.
Три случившиеся вслед за тем несчастия, три
внезапные смерти — жены, дочери и малолетнего сына — почел он небесною казнью себе и решился непременно оставить свет.
Неточные совпадения
Из толпы, неслышно и робко, протеснилась девушка, и странно было ее
внезапное появление в этой комнате, среди нищеты, лохмотьев,
смерти и отчаяния.
Надо признаться, что ему везло-таки счастье, так что он, уж и не говоря об интересной болезни своей, от которой лечился в Швейцарии (ну можно ли лечиться от идиотизма, представьте себе это?!!), мог бы доказать собою верность русской пословицы: «Известному разряду людей — счастье!» Рассудите сами: оставшись еще грудным ребенком по
смерти отца, говорят, поручика, умершего под судом за
внезапное исчезновение в картишках всей ротной суммы, а может быть, и за пересыпанную с излишком дачу розог подчиненному (старое-то время помните, господа!), наш барон взят был из милости на воспитание одним из очень богатых русских помещиков.
Схоронив жену и замяв дело о
внезапной ее
смерти, Федор Меркулыч сам захворал уж не в шутку.
В этой странной грусти нет даже и намека на мысль о неизбежной
смерти всего живущего. Такого порядка мысли еще далеки от юнкера. Они придут гораздо позже, вместе с
внезапным ужасающим открытием того, что «ведь и я, я сам, я, милый, добрый Александров, непременно должен буду когда-нибудь умереть, подчиняясь общему закону».
Внезапная же
смерть и второй супруги, не прожившей с ним и году, устроила всё окончательно.