Неточные совпадения
— Так я и знала! Я в Швейцарии еще
это предчувствовала! — раздражительно вскричала она. — Теперь вы будете не по шести, а по десяти верст ходить! Вы
ужасно опустились,
ужасно, уж-жасно! Вы не то что постарели, вы одряхлели… вы поразили меня, когда я вас увидела давеча, несмотря на ваш красный галстук… quelle idée rouge! [что за дикая выдумка! (фр.)] Продолжайте о фон Лембке, если в самом деле есть что сказать, и кончите когда-нибудь, прошу вас; я устала.
Когда пошли у нас недавние слухи, что приедет Кармазинов, я, разумеется,
ужасно пожелал его увидать и, если возможно, с ним познакомиться. Я знал, что мог бы
это сделать чрез Степана Трофимовича; они когда-то были друзьями. И вот вдруг я встречаюсь с ним на перекрестке. Я тотчас узнал его; мне уже его показали дня три тому назад, когда он проезжал в коляске с губернаторшей.
Я в первый раз слышал
это признание и так энергически высказанное. Не скрою, что мне
ужасно хотелось засмеяться. Я был не прав.
— На
эти дела вы бы выбрали другого, а я вам вовсе не годен буду, — проговорил он наконец, как-то
ужасно странно понизив голос, почти шепотом.
Он трусил
ужасно,
это было видно, но страдало и его самолюбие, и можно было угадать, что из раздраженного самолюбия он может решиться, несмотря на трусость, даже на всякую наглость, при случае.
— Не примите превратно, сударыня, — сбился он
ужасно, — родной брат не станет марать… в таком положении —
это значит не в таком положении… в смысле, пятнающем репутацию… на последних порах…
Тем не менее в
эти десять секунд произошло
ужасно много.
— Н-нет, не Липутин, — пробормотал, нахмурясь, Петр Степанович, —
это я знаю, кто. Тут похоже на Шатова… Впрочем, вздор, оставим
это!
Это, впрочем,
ужасно важно… Кстати, я всё ждал, что ваша матушка так вдруг и брякнет мне главный вопрос… Ах да, все дни сначала она была страшно угрюма, а вдруг сегодня приезжаю — вся так и сияет.
Это что же?
Та начинает как бы сердиться; она замечает наконец «Augustin», она хочет сбросить ее, отогнать как навязчивую ничтожную муху, но «Mein lieber Augustin» уцепилась крепко; она весела и самоуверенна; она радостна и нахальна; и «Марсельеза» как-то вдруг
ужасно глупеет: она уже не скрывает, что раздражена и обижена;
это вопли негодования,
это слезы и клятвы с простертыми к провидению руками...
— Вы
ужасно любите восклицать, Степан Трофимович. Нынче
это совсем не в моде. Они говорят грубо, но просто. Дались вам наши двадцать лет! Двадцать лет обоюдного самолюбия, и больше ничего. Каждое письмо ваше ко мне писано не ко мне, а для потомства. Вы стилист, а не друг, а дружба —
это только прославленное слово, в сущности: взаимное излияние помой…
— Да, в ней есть несколько
этой фуги, — не без удовольствия пробормотал Андрей Антонович, в то же время
ужасно жалея, что
этот неуч осмеливается, кажется, выражаться об Юлии Михайловне немного уж вольно. Петру же Степановичу, вероятно, казалось, что
этого еще мало и что надо еще поддать пару, чтобы польстить и совсем уж покорить «Лембку».
Я вас посмешу: первое, что
ужасно действует, —
это мундир.
Он мало слушал, но все-таки ему
ужасно нужно было, чтоб я его успокоивал и без умолку говорил в
этом смысле.
— Ю-но-шеству! — как бы вздрогнул Лембке, хотя, бьюсь об заклад, еще мало понимал, о чем идет дело и даже, может быть, с кем говорит. — Я, милостивый государь мой,
этого не допущу-с, — рассердился он вдруг
ужасно. — Я юношества не допускаю.
Это всё прокламации.
Это наскок на общество, милостивый государь, морской наскок, флибустьерство… О чем изволите просить?
Затем в толпе молодых дам и полураспущенных молодых людей, составлявших обычную свиту Юлии Михайловны и между которыми
эта распущенность принималась за веселость, а грошовый цинизм за ум, я заметил два-три новых лица: какого-то заезжего, очень юлившего поляка, какого-то немца-доктора, здорового старика, громко и с наслаждением смеявшегося поминутно собственным своим вицам, и, наконец, какого-то очень молодого князька из Петербурга, автоматической фигуры, с осанкой государственного человека и в
ужасно длинных воротничках.
Доктор с треском захохотал. За ним многие, и уже на
этот раз в глаза доктору, который
этого не приметил и
ужасно был доволен, что все смеются.
Многие из среднего класса, как оказалось потом, заложили к
этому дню всё, даже семейное белье, даже простыни и чуть ли не тюфяки нашим жидам, которых, как нарочно, вот уже два года
ужасно много укрепилось в нашем городе и наезжает чем дальше, тем больше.
— Послушайте, я
ужасно рад, что вы
это так принимаете, потому что всё
это предрассудок ужаснейший, и если уж на то пошло, то не лучше ли я
этому старику сейчас велю обработать карету, всего десять минут, а мы воротимся и под крыльцом подождем, а?
— Ну довольно, а теперь, чтобы не забыть, —
ужасно хладнокровно перескочил Петр Степанович, —
этот листок вы должны будете собственноручно набрать и напечатать. Шатова типографию мы выроем, и ее завтра же примете вы. В возможно скором времени вы наберете и оттиснете сколько можно более экземпляров, и затем всю зиму разбрасывать. Средства будут указаны. Надо как можно более экземпляров, потому что у вас потребуют из других мест.
— Marie, она велела тебе погодить спать некоторое время, хотя
это, я вижу,
ужасно трудно… — робко начал Шатов. — Я тут у окна посижу и постерегу тебя, а?
С правой стороны
этого шкафа, в углу, образованном стеною и шкафом, стоял Кириллов, и стоял
ужасно странно, — неподвижно, вытянувшись, протянув руки по швам, приподняв голову и плотно прижавшись затылком к стене, в самом углу, казалось желая весь стушеваться и спрятаться.
Мужик остановил, и Степана Трофимовича общими усилиями втащили и усадили в телегу, рядом с бабой, на мешок. Вихрь мыслей не покидал его. Порой он сам ощущал про себя, что как-то
ужасно рассеян и думает совсем не о том, о чем надо, и дивился тому.
Это сознание в болезненной слабости ума мгновениями становилось ему очень тяжело и даже обидно.
Он хоть и торопился, но как-то туго шевелил языком. Хозяйка выслушала неприветливо, но промолчала в знак согласия, в котором, впрочем, предчувствовалось как бы нечто угрожающее. Он ничего
этого не приметил и торопливо (он
ужасно торопился) потребовал, чтоб она ушла и подала сейчас же как можно скорее обедать, «ни мало не медля».
Холерина перешла, таким образом, в другой припадок, истерического самоосуждения. Я уже упоминал об
этих припадках, говоря о письмах его к Варваре Петровне. Он вспомнил вдруг о Lise, о вчерашней встрече утром: «
Это было так
ужасно и — тут, наверно, было несчастье, а я не спросил, не узнал! Я думал только о себе! О, что с нею, не знаете ли вы, что с нею?» — умолял он Софью Матвеевну.
Мне
ужасно много приходит теперь мыслей: видите,
это точь-в-точь как наша Россия.
Неточные совпадения
Всё
это было
ужасно гадко, но Левину
это представлялось совсем не так гадко, как
это должно было представляться тем, которые не знали Николая Левина, не знали всей его истории, не знали его сердца.
Очевидно, фельетонист понял всю книгу так, как невозможно было понять ее. Но он так ловко подобрал выписки, что для тех, которые не читали книги (а очевидно, почти никто не читал ее), совершенно было ясно, что вся книга была не что иное, как набор высокопарных слов, да еще некстати употребленных (что показывали вопросительные знаки), и что автор книги был человек совершенно невежественный. И всё
это было так остроумно, что Сергей Иванович и сам бы не отказался от такого остроумия; но это-то и было
ужасно.
—
Это было рано-рано утром. Вы, верно, только проснулись. Maman ваша спала в своем уголке. Чудное утро было. Я иду и думаю: кто
это четверней в карете? Славная четверка с бубенчиками, и на мгновенье вы мелькнули, и вижу я в окно — вы сидите вот так и обеими руками держите завязки чепчика и о чем-то
ужасно задумались, — говорил он улыбаясь. — Как бы я желал знать, о чем вы тогда думали. О важном?
«Разумеется, мне всё равно, но всё-таки совестно и
ужасно глупо», подумал Левин, утешая себя тем, что все
это делают, и поехал в публичное заседание Комитета, где он должен был найти свояченицу, чтобы с ней вместе ехать домой.
Ужасно то, что мы — старые, уже с прошедшим… не любви, а грехов… вдруг сближаемся с существом чистым, невинным;
это отвратительно, и поэтому нельзя не чувствовать себя недостойным.