Неточные совпадения
Та
с жаром приняла его, но он и тут постыдно обманул ее ожидания: просидел всего пять минут, молча, тупо уставившись в землю и глупо улыбаясь, и вдруг, не дослушав ее и на самом интересном месте разговора, встал, поклонился как-то боком, косолапо, застыдился в прах, кстати уж задел и грохнул об пол ее
дорогой наборный рабочий столик, разбил его и вышел, едва живой от позора.
Губернаторша пошла к кресту первая, но, не дойдя двух шагов, приостановилась, видимо желая уступить
дорогу Варваре Петровне,
с своей стороны подходившей слишком уж прямо и как бы не замечая никого впереди себя.
Виргинский — общечеловек, Липутин — фурьерист, при большой наклонности к полицейским делам; человек, я вам скажу,
дорогой в одном отношении, но требующий во всех других строгости; и, наконец, тот,
с длинными ушами, тот свою собственную систему прочитает.
— Да вы дорогу-то здешнюю знаете ли-с? Ведь тут такие проулки пойдут… я бы мог руководствовать, потому здешний город — это всё равно, что черт в корзине нес, да растрес.
Зато склеил целый поезд железной
дороги, и опять вышла преудачная вещица: публика выходила из вокзала,
с чемоданами и саками,
с детьми и собачками, и входила в вагоны.
— Вы всегда презирали меня; но я кончу как рыцарь, верный моей даме, ибо ваше мнение было мне всегда
дороже всего.
С этой минуты не принимаю ничего, а чту бескорыстно.
«Ну, так-то лучше, — подумал я, выходя
с ним на крыльцо, —
дорогой поможет свежий воздух, и мы поутихнем, воротимся домой и ляжем почивать…»
Происшествие, случившееся
с нами
дорогой, было тоже из удивительных.
Я припоминаю в то утро погоду: был холодный и ясный, но ветреный сентябрьский день; пред зашедшим за
дорогу Андреем Антоновичем расстилался суровый пейзаж обнаженного поля
с давно уже убранным хлебом; завывавший ветер колыхал какие-нибудь жалкие остатки умиравших желтых цветочков…
С злобною радостью бросился он на наемной казачьей клячонке по
дороге в Скворешники, навстречу возвращавшейся кавалькаде,
с веселыми известиями.
Заслышав намеки об утренних происшествиях, он стал как-то беспокойно повертываться, уставился было на князя, видимо пораженный его торчащими вперед, густо накрахмаленными воротничками; потом вдруг точно вздрогнул, заслышав голос и завидев вбежавшего Петра Степановича, и, только что Степан Трофимович успел проговорить свою сентенцию о социалистах, вдруг подошел к нему, толкнув по
дороге Лямшина, который тотчас же отскочил
с выделанным жестом и изумлением, потирая плечо и представляясь, что его ужасно больно ушибли.
Какие-то Лямшины, Телятниковы, помещики Тентетниковы, доморощенные сопляки Радищевы, скорбно, но надменно улыбающиеся жидишки, хохотуны заезжие путешественники, поэты
с направлением из столицы, поэты взамен направления и таланта в поддевках и смазных сапогах, майоры и полковники, смеющиеся над бессмысленностию своего звания и за лишний рубль готовые тотчас же снять свою шпагу и улизнуть в писаря на железную
дорогу; генералы, перебежавшие в адвокаты; развитые посредники, развивающиеся купчики, бесчисленные семинаристы, женщины, изображающие собою женский вопрос, — всё это вдруг у нас взяло полный верх, и над кем же?
Потом рассказывал, что Лембке всю
дорогу жестикулировал и «такие идеи выкрикивали, что по необычайности невозможно было исполнить-с».
Он мне открыл, что вас колеблет великая мысль, пред которою мы оба
с ним совершенно ничто, но что я все-таки у вас поперек
дороги.
В одиннадцать часов, только что он отперся и вышел к домашним, он вдруг от них же узнал, что разбойник, беглый каторжный Федька, наводивший на всех ужас, грабитель церквей, недавний убийца и поджигатель, за которым следила и которого всё не могла схватить наша полиция, найден чем свет утром убитым, в семи верстах от города, на повороте
с большой
дороги на проселок, к Захарьину, и что о том говорит уже весь город.
Тотчас же сломя голову бросился он из дому узнавать подробности и узнал, во-первых, что Федька, найденный
с проломленною головой, был по всем признакам ограблен и, во-вторых, что полиция уже имела сильные подозрения и даже некоторые твердые данные заключить, что убийцей его был шпигулинский Фомка, тот самый,
с которым он несомненно резал и зажег у Лебядкиных, и что ссора между ними произошла уже
дорогой из-за утаенных будто бы Федькой больших денег, похищенных у Лебядкина…
— Marie, — вскричал он, держа на руках ребенка, — кончено
с старым бредом,
с позором и мертвечиной! Давай трудиться и на новую
дорогу втроем, да, да!.. Ах, да: как же мы его назовем, Marie?
— Можете быть уверены, — повернулся опять Шигалев, — что, встретив Шатова на
дороге, я еще, может быть,
с ним раскланяюсь, но предупреждать не стану.
Виргинский отправился
с Эркелем. Эркель, сдавая Лямшина Толкаченке, успел подвести его к Петру Степановичу и заявить, что тот опомнился, раскаивается и просит прощения и даже не помнит, что
с ним такое было. Петр Степанович отправился один, взяв обходом по ту сторону прудов мимо парка. Эта
дорога была самая длинная. К его удивлению, чуть не на половине пути нагнал его Липутин.
От страху он неизвестно почему закрыл зонтик и положил его подле себя. Вдали, по
дороге от города, показалась какая-то телега; он
с беспокойством начал всматриваться...
— Полтинник
с вас, сударь,
дорога тяжелая.
Он налил рюмку, встал и
с некоторою торжественностью перешел через комнату в другой угол, где поместилась его спутница на мешке, чернобровая бабенка, так надоедавшая ему
дорогой расспросами. Бабенка законфузилась и стала было отнекиваться, но, высказав всё предписанное приличием, под конец встала, выпила учтиво, в три хлебка, как пьют женщины, и, изобразив чрезвычайное страдание в лице, отдала рюмку и поклонилась Степану Трофимовичу. Он
с важностию отдал поклон и воротился за стол даже
с гордым видом.
— Надо быть-с, надо быть-с. То-то мужики здесь дивятся, словно, сударь, вас на большой
дороге будто бы пешком повстречали. Глупый они народ-с.
Это мы, мы и те, и Петруша… et les autres avec lui, [и другие вместе
с ним (фр.).] и я, может быть, первый, во главе, и мы бросимся, безумные и взбесившиеся, со скалы в море и все потонем, и туда нам
дорога, потому что нас только на это ведь и хватит.
Чудо совершилось просто: умиравший от любопытства Анисим, прибыв в город, зашел-таки на другой день в дом Варвары Петровны и разболтал прислуге, что встретил Степана Трофимовича одного в деревне, что видели его мужики на большой
дороге одного, пешком, а что отправился он в Спасов, на Устьево, уже вдвоем
с Софьей Матвеевной.
Неточные совпадения
Сначала все к нему езжали; // Но так как
с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой
дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили
с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне
дорог день, мне
дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что
с вами днем увижусь я…
Встает заря во мгле холодной; // На нивах шум работ умолк; //
С своей волчихою голодной // Выходит на
дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит — и путник осторожный // Несется в гору во весь дух; // На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, // И в час полуденный в кружок // Их не зовет его рожок; // В избушке распевая, дева // Прядет, и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по
дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив
с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
И сколько раз уже наведенные нисходившим
с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом
с ужасом спросить друг друга: где выход, где
дорога?