Неточные совпадения
На волосах его вечно оставался один такой вихор, который ни
за что не хотел пригладиться и
стоял торчком.
Вся она
стоила по крайней мере тысяч восемь, а он взял
за нее только пять.
Первоначально все имение могло
стоить тысяч тринадцать или четырнадцать, теперь вряд ли кто бы дал
за него и пять.
— Извозчики? извозчики всего ближе отсюда… у собора
стоят, там всегда
стоят, — и вот я чуть было не повернулся бежать
за извозчиком. Я подозреваю, что он именно этого и ждал от меня. Разумеется, я тотчас же опомнился и остановился, но движение мое он заметил очень хорошо и следил
за мною всё с тою же скверною улыбкой. Тут случилось то, чего я никогда не забуду.
— Именно, в том же самом доме, — воскликнул Липутин, — только Шатов наверху
стоит, в мезонине, а они внизу поместились, у капитана Лебядкина. Они и Шатова знают и супругу Шатова знают. Очень близко с нею
за границей встречались.
— Берегитесь, Липутин, предупреждаю вас, что Николай Всеволодович скоро сам сюда хотел быть, а он умеет
за себя
постоять.
Степан Трофимович
постоял с минуту в раздумье, как-то не глядя посмотрел на меня, взял свою шляпу, палку и тихо пошел из комнаты. Я опять
за ним, как и давеча. Выходя из ворот, он, заметив, что я провожаю его, сказал...
— Да ведь это же гимн! Это гимн, если ты не осел! Бездельники не понимают!
Стой! — уцепился он
за мое пальто, хотя я рвался изо всех сил в калитку. — Передай, что я рыцарь чести, а Дашка… Дашку я двумя пальцами… крепостная раба и не смеет…
Лиза улыбнулась мне, но была бледна. Она
стояла посреди комнаты в видимой нерешимости, в видимой борьбе; но вдруг взяла меня
за руку и молча, быстро подвела к окну.
И вот во время уже проповеди подкатила к собору одна дама на легковых извозчичьих дрожках прежнего фасона, то есть на которых дамы могли сидеть только сбоку, придерживаясь
за кушак извозчика и колыхаясь от толчков экипажа, как полевая былинка от ветра. Эти ваньки в нашем городе до сих пор еще разъезжают. Остановясь у угла собора, — ибо у врат
стояло множество экипажей и даже жандармы, — дама соскочила с дрожек и подала ваньке четыре копейки серебром.
Кажется,
стоило бы только покачнуть его раза два рукой
за плечо, и он тотчас бы опять охмелел.
— А? Что? Вы что-то сказали? Вижу, вижу, что я опять, кажется, сморозил; вы не предлагали условий, да и не предложите, верю, верю, ну успокойтесь; я и сам ведь знаю, что мне не
стоит их предлагать, так ли? Я
за вас вперед отвечаю и — уж конечно, от бездарности; бездарность и бездарность… Вы смеетесь? А? Что?
— Не выкидывайте, зачем? — остановил Николай Всеволодович. — Он денег
стоит, а завтра люди начнут говорить, что у Шатова под окном валяются револьверы. Положите опять, вот так, садитесь. Скажите, зачем вы точно каетесь предо мной в вашей мысли, что я приду вас убить? Я и теперь не мириться пришел, а говорить о необходимом. Разъясните мне, во-первых, вы меня ударили не
за связь мою с вашею женой?
Дом, до которого дошел Николай Всеволодович,
стоял в пустынном закоулке между заборами,
за которыми тянулись огороды, буквально на самом краю города.
— Я
стояла тут же и ждала, когда он выйдет, чтобы к вам войти. Я слышала, о чем вы ему наказывали, а когда он сейчас вышел, я спряталась направо
за выступ, и он меня не заметил.
Варвара Петровна воротилась домой окончательно привороженная; она
стояла горой
за Юлию Михайловну и почему-то уже совсем рассердилась на Степана Трофимовича; а тот, бедный, и не знал ничего, сидя дома.
Прочие посетители все
стояли по сю сторону решетки, всё тоже больше из простых, кроме одного толстого купца, приезжего из уездного города, бородача, одетого по-русски, но которого знали
за стотысячника; одной пожилой и убогой дворянки и одного помещика.
Они вышли. Петр Степанович бросился было в «заседание», чтоб унять хаос, но, вероятно, рассудив, что не
стоит возиться, оставил всё и через две минуты уже летел по дороге вслед
за ушедшими. На бегу ему припомнился переулок, которым можно было еще ближе пройти к дому Филиппова; увязая по колена в грязи, он пустился по переулку и в самом деле прибежал в ту самую минуту, когда Ставрогин и Кириллов проходили в ворота.
—
Стой! Ни шагу! — крикнул он, хватая его
за локоть. Ставрогин рванул руку, но не вырвал. Бешенство овладело им: схватив Верховенского
за волосы левою рукой, он бросил его изо всей силы об земь и вышел в ворота. Но он не прошел еще тридцати шагов, как тот опять нагнал его.
Постойте, я сам
за дело возьмусь, я вам всё устрою.
Обнаружился один странный факт: совсем на краю квартала, на пустыре,
за огородами, не менее как в пятидесяти шагах от других строений,
стоял один только что отстроенный небольшой деревянный дом, и этот-то уединенный дом загорелся чуть не прежде всех, при самом начале пожара.
Так передавалось дело. Прибавлялось и еще сведение: что квартиру эту снял для капитана и сестры его сам господин Ставрогин, Николай Всеволодович, сынок генеральши Ставрогиной, сам и нанимать приходил, очень уговаривал, потому что хозяин отдавать не хотел и дом назначал для кабака, но Николай Всеволодович
за ценой не
постояли и
за полгода вперед выдали.
— Лиза, мне больно
за этот надломанный язык. Эта гримаса вам дорого
стоит самой. К чему она? Для чего?
— Твои слова, этот смех, вот уже час, насылают на меня холод ужаса. Это «счастье», о котором ты так неистово говоришь,
стоит мне… всего. Разве я могу теперь потерять тебя? Клянусь, я любил тебя вчера меньше. Зачем же ты у меня всё отнимаешь сегодня? Знаешь ли ты, чего она
стоила мне, эта новая надежда? Я жизнью
за нее заплатил.
Ставрогин
стоял среди залы и не отвечал ни слова. Он захватил левою рукой слегка клок своих волос и потерянно улыбался. Петр Степанович сильно дернул его
за рукав.
— Идем, идем! — вскричала как в истерике Лиза, опять увлекая
за собою Маврикия Николаевича. —
Постойте, Степан Трофимович, — воротилась она вдруг к нему, —
постойте, бедняжка, дайте я вас перекрещу. Может быть, вас бы лучше связать, но я уж лучше вас перекрещу. Помолитесь и вы
за «бедную» Лизу — так, немножко, не утруждайте себя очень. Маврикий Николаевич, отдайте этому ребенку его зонтик, отдайте непременно. Вот так… Пойдемте же! Пойдемте же!
В эти пять секунд я проживаю жизнь и
за них отдам всю мою жизнь, потому что
стоит.
— Ну,
стоит из-за слов спорить.
А если так, если законы природы не пожалели и Этого,даже чудо свое же не пожалели, а заставили и Егожить среди лжи и умереть
за ложь, то, стало быть, вся планета есть ложь и
стоит на лжи и глупой насмешке.
— Нет, нет, нет,
стой, нашел всего лучше, эврика: gentilhomme-séminariste russe et citoyen du monde civilisé! [русский дворянин-семинарист и гражданин цивилизованного мира (фр.).] — вот что лучше всяких… — вскочил он с дивана и вдруг быстрым жестом схватил с окна револьвер, выбежал с ним в другую комнату и плотно притворил
за собою дверь.
Вообще вся комната, довольно обширная (с отделением
за перегородкой, где
стояла кровать), с желтыми, старыми, порвавшимися обоями, с мифологическими ужасными литографиями на стенах, с длинным рядом икон и медных складней в переднем углу, с своею странною сборною мебелью, представляла собою неприглядную смесь чего-то городского и искони крестьянского.
Деревня эта не проезжая, а глухая, и что потому только и приезжают сюда, что здесь пароход останавливается, и что когда пароход не приходит, потому чуть-чуть непогода, так он ни
за что не придет, — то наберется народу
за несколько дней, и уж тут все избы по деревне заняты, а хозяева только того и ждут; потому
за каждый предмет в три цены берут, и хозяин здешний гордый и надменный, потому что уж очень по здешнему месту богат; у него невод один тысячу рублей
стоит.
—
Стой, молчи, подожди; чего забарабанила? Во-первых, сама ты что
за птица?