Неточные совпадения
Замечательный русский поэт, не лишенный притом
остроумия, увидев
в первый раз на сцене великую Рашель, воскликнул
в восторге: «Не променяю Рашель на мужика!» Я готов пойти дальше: я и всех русских мужичков отдам
в обмен за одну Рашель.
— За умнейшего и за рассудительнейшего, а только вид такой подал, будто верю про то, что вы не
в рассудке… Да и сами вы о моих мыслях немедленно тогда догадались и мне, чрез Агафью, патент на
остроумие выслали.
Как многие из наших великих писателей (а у нас очень много великих писателей), он не выдерживал похвал и тотчас же начинал слабеть, несмотря на свое
остроумие. Но я думаю, что это простительно. Говорят, один из наших Шекспиров прямо так и брякнул
в частном разговоре, что, «дескать, нам, великим людям, иначе и нельзя» и т. д., да еще и не заметил того.
Ну не лучше ли было бы прочитать маленькую повесть, крошечный рассказик
в том роде, как он прежде писывал, — то есть хоть обточенно и жеманно, но иногда с
остроумием?
Неточные совпадения
Он-то, положим, и солжет, то есть человек-то-с, частный-то случай-с… incognito-то-с, и солжет отлично, наихитрейшим манером; тут бы, кажется, и триумф, и наслаждайся плодами своего
остроумия, а он хлоп! да
в самом-то интересном,
в самом скандалезнейшем месте и упадет
в обморок.
Другой раз, увлекаясь игривостию своего
остроумия, начнет дурачить подозревающего его человека; побледнеет как бы нарочно, как бы
в игре, да слишком уж натурально побледнеет-то, слишком уж на правду похоже, ан и опять подал мысль!
Фамилию его называли тоже различно: одни говорили, что он Иванов, другие звали Васильевым или Андреевым, третьи думали, что он Алексеев. Постороннему, который увидит его
в первый раз, скажут имя его — тот забудет сейчас, и лицо забудет; что он скажет — не заметит. Присутствие его ничего не придаст обществу, так же как отсутствие ничего не отнимет от него.
Остроумия, оригинальности и других особенностей, как особых примет на теле,
в его уме нет.
Правила их речи почерпаемы
в обстоятельствах, сладость изречения —
в их чувствах, сила доводов —
в их
остроумии.
Удивляяся толико отменным
в слове мужам и раздробляя их речи, хладнокровные критики думали, что можно начертать правила
остроумию и воображению, думали, что путь к прелестям проложить можно томными предписаниями.