Неточные совпадения
Правда, он писать любил без памяти, писал к ней, даже живя в одном с нею доме, а в истерических случаях и
по два письма в день.
Правда, не могла она горевать очень много, ибо в последние четыре года жила с мужем в совершенной разлуке,
по несходству характеров, и производила ему пенсион.
— Ты хоть и умна, но ты сбрендила. Это хоть и
правда, что я непременно теперь тебя вздумала замуж выдать, но это не
по необходимости, а потому только, что мне так придумалось, и за одного только Степана Трофимовича. Не будь Степана Трофимовича, я бы и не подумала тебя сейчас выдавать, хоть тебе уж и двадцать лет… Ну?
Правда, собираясь сюда, я было подумал сначала молчать; но ведь молчать — большой талант, и, стало быть, мне неприлично, а во-вторых, молчать все-таки ведь опасно; ну, я и решил окончательно, что лучше всего говорить, но именно по-бездарному, то есть много, много, много, очень торопиться доказывать и под конец всегда спутаться в своих собственных доказательствах, так чтобы слушатель отошел от вас без конца, разведя руки, а всего бы лучше плюнув.
— Гм. А
правда ли, что вы, — злобно ухмыльнулся он, —
правда ли, что вы принадлежали в Петербурге к скотскому сладострастному секретному обществу?
Правда ли, что маркиз де Сад мог бы у вас поучиться?
Правда ли, что вы заманивали и развращали детей? Говорите, не смейте лгать, — вскричал он, совсем выходя из себя, — Николай Ставрогин не может лгать пред Шатовым, бившим его
по лицу! Говорите всё, и если
правда, я вас тотчас же, сейчас же убью, тут же на месте!
Николай Всеволодович опять молча и не оборачиваясь пошел своею дорогой; но упрямый негодяй все-таки не отстал от него,
правда теперь уже не растабарывая и даже почтительно наблюдая дистанцию на целый шаг позади. Оба прошли таким образом мост и вышли на берег, на этот раз повернув налево, тоже в длинный и глухой переулок, но которым короче было пройти в центр города, чем давешним путем
по Богоявленской улице.
Правда, он и прежде хотел выйти однажды из службы, давно уже, задолго до обиды и совсем
по другому поводу, но до сих пор колебался.
— Видишь ли, ты кричишь и бранишься, как и в прошлый четверг, ты свою палку хотел поднять, а ведь я документ-то тогда отыскал. Из любопытства весь вечер в чемодане прошарил.
Правда, ничего нет точного, можешь утешиться. Это только записка моей матери к тому полячку. Но, судя
по ее характеру…
Я поник головой при таком безумии. Очевидно, ни арестовать, ни обыскивать так нельзя было, как он передавал, и, уж конечно, он сбивался.
Правда, всё это случилось тогда, еще до теперешних последних законов.
Правда и то, что ему предлагали (
по его же словам) более правильную процедуру, но он перехитрили отказался… Конечно, прежде, то есть еще так недавно, губернатор и мог в крайних случаях… Но какой же опять тут мог быть такой крайний случай? Вот что сбивало меня с толку.
Расхаживая вне себя взад и вперед и во все стороны
по коврам ее будуара, он изложил ей всё, всё,
правда, безо всякой связи, но зато всёнакипевшее, ибо — «перешло за пределы».
Если бы не прибежал в ту же минуту хозяин, то дрова, разгоревшись, наверно бы сожгли дом, «а
по обгоревшим трупам трудно было бы
правду узнать».
— А я, — вдруг вскипел Виргинский, — я протестую… я протестую изо всех сил… Я хочу… Я вот что хочу: я хочу, когда он придет, все мы выйдем и все его спросим: если
правда, то с него взять раскаяние, и если честное слово, то отпустить. Во всяком случае — суд;
по суду. А не то чтобы всем спрятаться, а потом кидаться.
Этот с самого ареста своего всё молчит или
по возможности извращает
правду.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если
правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не
правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. // В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин показался, // И здесь героя моего, // В минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы путем одним // Бродили
по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не
правда ли?) пора!
Это называл он: потерпеть
по службе за
правду.
Впрочем, если сказать
правду, они всё были народ добрый, жили между собою в ладу, обращались совершенно по-приятельски, и беседы их носили печать какого-то особенного простодушия и короткости: «Любезный друг Илья Ильич», «Послушай, брат, Антипатор Захарьевич!», «Ты заврался, мамочка, Иван Григорьевич».