— Вы думаете? — улыбнулся он с некоторым удивлением. —
Почему же? Нет, я… я не знаю, — смешался он вдруг, — не знаю, как у других, и я так чувствую, что не могу, как всякий. Всякий думает и потом сейчас о другом думает. Я не могу о другом, я всю жизнь об одном. Меня бог всю жизнь мучил, — заключил он вдруг с удивительною экспансивностью.
— Мне показалось еще за границей, что можно и мне быть чем-нибудь полезною. Деньги у меня свои и даром лежат,
почему же и мне не поработать для общего дела? К тому же мысль как-то сама собой вдруг пришла; я нисколько ее не выдумывала и очень ей обрадовалась; но сейчас увидала, что нельзя без сотрудника, потому что ничего сама не умею. Сотрудник, разумеется, станет и соиздателем книги. Мы пополам: ваш план и работа, моя первоначальная мысль и средства к изданию. Ведь окупится книга?
Неточные совпадения
Успел
же прочесть всего только несколько лекций, и, кажется, об аравитянах; успел тоже защитить блестящую диссертацию о возникавшем было гражданском и ганзеатическом значении немецкого городка Ганау, в эпоху между 1413 и 1428 годами, а вместе с тем и о тех особенных и неясных причинах,
почему значение это вовсе не состоялось.
Наконец и о нем вспомянули, сначала в заграничных изданиях, как о ссыльном страдальце, и потом тотчас
же в Петербурге, как о бывшей звезде в известном созвездии; даже сравнивали его почему-то с Радищевым.
— Ma foi, chére [Право
же, дорогая (фр.).]…
почему? Во-первых, потому, вероятно, что я все-таки не Паскаль, et puis [и затем (фр.).]… во-вторых, мы, русские, ничего не умеем на своем языке сказать… По крайней мере до сих пор ничего еще не сказали…
«
Почему это, я заметил, — шепнул мне раз тогда Степан Трофимович, —
почему это все эти отчаянные социалисты и коммунисты в то
же время и такие неимоверные скряги, приобретатели, собственники, и даже так, что чем больше он социалист, чем дальше пошел, тем сильнее и собственник…
почему это?
Без сомнения, он вспоминал в ней ребенка, которого так когда-то любил; но, кроме того, он, неизвестно
почему, воображал, что тотчас
же найдет подле нее облегчение всем своим настоящим мукам и даже разрешит свои важнейшие сомнения.
— Нет, не басню Крылова хочу я прочесть, а мою басню, собственную, мое сочинение! Поверьте
же, сударыня, без обиды себе, что я не до такой степени уже необразован и развращен, чтобы не понимать, что Россия обладает великим баснописцем Крыловым, которому министром просвещения воздвигнут памятник в Летнем саду, для игры в детском возрасте. Вы вот спрашиваете, сударыня: «
Почему?» Ответ на дне этой басни, огненными литерами!
Тут у меня еще не докончено, но всё равно, словами! — трещал капитан. — Никифор берет стакан и, несмотря на крик, выплескивает в лохань всю комедию, и мух и таракана, что давно надо было сделать. Но заметьте, заметьте, сударыня, таракан не ропщет! Вот ответ на ваш вопрос: «
Почему?» — вскричал он торжествуя: — «Та-ра-кан не ропщет!» Что
же касается до Никифора, то он изображает природу, — прибавил он скороговоркой и самодовольно заходил по комнате.
Теперь
же, — теперь
же, не знаю
почему, он с первого
же взгляда показался мне решительным, неоспоримым красавцем, так что уже никак нельзя было сказать, что лицо его походит на маску.
— Что
же?
Почему вместе? Жизнь особо, а то особо. Жизнь есть, а смерти нет совсем.
В тайных
же побуждениях своих, то есть просто в болезненной ненависти к Ставрогину за фамильное оскорбление четыре года назад, он почему-то совестился сознаться.
Толстому
же монаху с кружкой из монастыря почему-то не поднесли вовсе, хотя тот до сих пор каждый день получал свой стакан.
Почти в то
же время и именно в этот
же самый день состоялось наконец и свидание Степана Трофимовича с Варварой Петровной, которое та давно держала в уме и давно уже возвестила о нем своему бывшему другу, но почему-то до сих пор всё откладывала.
Ведь спасла
же она, покорила
же она Петра Степановича (в этом она была почему-то неотразимо уверена), спасет и других.
— Да говорю
же вам, что их, очевидно, всего-на-всё пять человек, ну, десять,
почему я знаю?
По инстинкту тотчас
же бросился я искать его в самом опасном месте; мне почему-то предчувствовалось, что и у него санки полетели с горы.
Необходимость
же попугать тесно связывалась с его тогдашними замыслами, ей, разумеется, неизвестными, и только потом, дней пять спустя, догадалась она,
почему он так сомневался в ее молчании и так опасался новых взрывов ее негодования…
— Это что
же, комплимент? А впрочем, и чай холодный, — значит, всё вверх дном. Нет, тут происходит нечто неблагонадежное. Ба! Да я что-то примечаю там на окне, на тарелке (он подошел к окну). Ого, вареная с рисом курица!.. Но
почему ж до сих пор не початая? Стало быть, мы находились в таком настроении духа, что даже и курицу…
Неточные совпадения
— Отчего
же? Я не вижу этого. Позволь мне думать, что, помимо наших родственных отношений, ты имеешь ко мне, хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел к тебе… И истинное уважение, — сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. — Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не беру и никогда не возьму на себя судить ту или другую сторону и не вижу причины,
почему наши отношения должны измениться. Но теперь, сделай это, приезжай к жене.
Многое
же из того, что дальше говорил помещик, доказывая,
почему Россия погублена эмансипацией, показалось ему даже очень верным, для него новым и неопровержимым.
Обдумывая дальнейшие подробности, Алексей Александрович не видел даже,
почему его отношения к жене не могли оставаться такие
же почти, как и прежде.
— Да я не хочу знать! — почти вскрикнула она. — Не хочу. Раскаиваюсь я в том, что сделала? Нет, нет и нет. И если б опять то
же, сначала, то было бы то
же. Для нас, для меня и для вас, важно только одно: любим ли мы друг друга. А других нет соображений. Для чего мы живем здесь врозь и не видимся?
Почему я не могу ехать? Я тебя люблю, и мне всё равно, — сказала она по-русски, с особенным, непонятным ему блеском глаз взглянув на него, — если ты не изменился. Отчего ты не смотришь на меня?
— Ах нет! — с досадой сказал Левин, — это лечение для меня только подобие лечения народа школами. Народ беден и необразован — это мы видим так
же верно, как баба видит криксу, потому что ребенок кричит. Но
почему от этой беды бедности и необразования помогут школы, так
же непонятно, как непонятно,
почему от криксы помогут куры на насести. Надо помочь тому, от чего он беден.