Неточные совпадения
— Поскорей возьмите! — воскликнула она, отдавая портрет. — Не вешайте теперь, после, не хочу и
смотреть на него. — Она села опять
на диван. — Одна жизнь прошла, началась другая, потом другая прошла — началась третья, и всё без конца. Все концы, точно как ножницами, обрезывает. Видите, какие я старые
вещи рассказываю, а ведь сколько правды!
— Это я давеча распорядился, только что те ушли, — пробормотал Степан Трофимович, хитро
посмотрев на меня, — quand on a de ces choses-là dans sa chambre et qu’on vient vous arrêter, [когда у тебя в комнате такие
вещи и приходят тебя арестовать (фр.).] то это внушает, и должны же они доложить, что видели…
Она только что сейчас воротилась в избу, в которой оставались ее
вещи на лавке, подле самого того места, которое занял Степан Трофимович, — между прочим, портфель,
на который, он помнил это, войдя,
посмотрел с любопытством, и не очень большой клеенчатый мешок.
Хлестаков. Ну, нет, вы напрасно, однако же… Все зависит от той стороны, с которой кто
смотрит на вещь. Если, например, забастуешь тогда, как нужно гнуть от трех углов… ну, тогда конечно… Нет, не говорите, иногда очень заманчиво поиграть.
— Сначала ты
смотришь на вещи, а потом они на тебя. Ты на них — с интересом, а они — требовательно: отгадай, чего мы стоим? Не денежно, а душевно. Пойду, выпью водки…
— Я думаю, — сказал Новодворов, — что если мы хотим делать свое дело, то первое для этого условие (Кондратьев оставил книгу, которую он читал у лампы, и внимательно стал слушать своего учителя) то, чтобы не фантазировать, а
смотреть на вещи как они есть.
Неточные совпадения
Вообразите, что у меня желчная горячка; я могу выздороветь, могу и умереть; то и другое в порядке
вещей; старайтесь
смотреть на меня, как
на пациента, одержимого болезнью, вам еще неизвестной, — и тогда ваше любопытство возбудится до высшей степени; вы можете надо мною сделать теперь несколько важных физиологических наблюдений…
— Да, славная
вещь, — ответил Раскольников, почти с насмешкой
смотря на него.
— Ате деньги… я, впрочем, даже и не знаю, были ли там и деньги-то, — прибавил он тихо и как бы в раздумье, — я снял у ней тогда кошелек с шеи, замшевый… полный, тугой такой кошелек… да я не
посмотрел на него; не успел, должно быть… Ну, а
вещи, какие-то все запонки да цепочки, — я все эти
вещи и кошелек
на чужом одном дворе,
на В — м проспекте под камень схоронил,
на другое же утро… Все там и теперь лежит…
Илья Иванович иногда возьмет и книгу в руки — ему все равно, какую-нибудь. Он и не подозревал в чтении существенной потребности, а считал его роскошью, таким делом, без которого легко и обойтись можно, так точно, как можно иметь картину
на стене, можно и не иметь, можно пойти прогуляться, можно и не пойти: от этого ему все равно, какая бы ни была книга; он
смотрел на нее, как
на вещь, назначенную для развлечения, от скуки и от нечего делать.
Иная
вещь, подсвечник, лампа, транспарант, пресс-папье, стоит года три, четыре
на месте — ничего; чуть он возьмет ее,
смотришь — сломалась.