Неточные совпадения
Он чуть не
спал с экземпляром доставленного ему сборника, а днем прятал его под тюфяк и даже не пускал женщину перестилать постель, и хоть ждал каждый день откуда-то какой-то телеграммы, но смотрел свысока.
Она охраняла его от каждой пылинки, нянчилась с ним двадцать два года, не
спала бы целых ночей от заботы, если бы дело коснулось до его репутации поэта, ученого, гражданского деятеля.
Она тотчас же влюбилась в портрет, по обыкновению всех девочек в пансионах, влюбляющихся во что ни
попало, а вместе и в своих учителей, преимущественно чистописания и рисования.
Этот человек пренеделикатно тотчас же к ним переехал, обрадовавшись чужому хлебу, ел и
спал у них и стал, наконец, третировать хозяина свысока.
Денег Варвара Петровна посылала ему не жалея, несмотря на то что после реформы доход с ее имений
упал до того, что в первое время она и половины прежнего дохода не получала.
Она всю ночь не
спала и даже ходила рано утром совещаться к Степану Трофимовичу и у него заплакала, чего никогда еще с нею при людях не случалось.
Испуганная бедная женщина
упала в обморок.
И, однако, все эти грубости и неопределенности, всё это было ничто в сравнении с главною его заботой. Эта забота мучила его чрезвычайно, неотступно; от нее он худел и
падал духом. Это было нечто такое, чего он уже более всего стыдился и о чем никак не хотел заговорить даже со мной; напротив, при случае лгал и вилял предо мной, как маленький мальчик; а между тем сам же посылал за мною ежедневно, двух часов без меня пробыть не мог, нуждаясь во мне, как в воде или в воздухе.
Ложась
спать, клал земные поклоны и крестил подушку, чтобы ночью не умереть… je m’en souviens.
— Представьте, — остановился он предо мною, — представьте камень такой величины, как с большой дом; он висит, а вы под ним; если он
упадет на вас, на голову — будет вам больно?
Тут он
упал, потому что я с силой вырвался у него из рук и побежал по улице. Липутин увязался за мной.
— Друг мой, вы сейчас
попали в другое больное место, вашим дружеским пальцем.
— Один, один он мне остался теперь, одна надежда моя! — всплеснул он вдруг руками, как бы внезапно пораженный новою мыслию, — теперь один только он, мой бедный мальчик, спасет меня и — о, что же он не едет! О сын мой, о мой Петруша… и хоть я недостоин названия отца, а скорее тигра, но… laissez-moi, mon ami, [оставьте меня, мой друг (фр.).] я немножко полежу, чтобы собраться с мыслями. Я так устал, так устал, да и вам, я думаю, пора
спать, voyez-vous, [вы видите (фр.).] двенадцать часов…
О, как мила она,
Елизавета Тушина,
Когда с родственником на дамском седле летает,
А локон ее с ветрами играет,
Или когда с матерью в церкви
падает ниц,
И зрится румянец благоговейных лиц!
Тогда брачных и законных наслаждений желаю
И вслед ей, вместе с матерью, слезу посылаю.
Она
упала на церковный помост, склонив на него свое набеленное лицо, лежала долго и, по-видимому, плакала; но, подняв опять голову и привстав с колен, очень скоро оправилась и развлеклась.
Попав не в свое общество, такой господин обыкновенно начинает робко, но уступите ему на волосок, и он тотчас же перескочит на дерзости.
Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом
попал в стакан,
Полный мухоедства…
Может, было и то и другое, и испуг и восторг; но помню, что я быстро к ней придвинулся (я стоял почти подле), мне показалось, что она сейчас
упадет в обморок.
Должно быть, она неосторожно как-нибудь повернулась и ступила на свою больную, короткую ногу, — словом, она
упала всем боком на кресло и, не будь этих кресел, полетела бы на пол.
— Благодарю вас, Степан Трофимович, вас я особенно благодарю и именно за вашу всегдашнюю веру в Nicolas, в высокость его души и призвания. Эту веру вы даже во мне подкрепляли, когда я
падала духом.
— Да, это вы меня разбудили, Петр Степанович, а я
спал четыре года под висевшей тучей. Могу я, наконец, удалиться, Петр Степанович?
Затем, прежде всех криков, раздался один страшный крик. Я видел, как Лизавета Николаевна схватила было свою мама за плечо, а Маврикия Николаевича за руку и раза два-три рванула их за собой, увлекая из комнаты, но вдруг вскрикнула и со всего росту
упала на пол в обмороке. До сих пор я как будто еще слышу, как стукнулась она о ковер затылком.
Ее как бы поразило, что он так скоро заснул и что может так
спать, так прямо сидя и так неподвижно; даже дыхания почти нельзя было заметить.
Пред ним Кириллов бросал о пол большой резиновый красный мяч; мяч отпрыгивал до потолка,
падал опять, ребенок кричал: «Мя, мя!» Кириллов ловил «мя» и подавал ему, тот бросал уже сам своими неловкими ручонками, а Кириллов бежал опять подымать.
— Старухина свекровь приехала; нет, сноха… всё равно. Три дня. Лежит больная, с ребенком; по ночам кричит очень, живот. Мать
спит, а старуха приносит; я мячом. Мяч из Гамбурга. Я в Гамбурге купил, чтобы бросать и ловить: укрепляет спину. Девочка.
Капитан Лебядкин дней уже восемь не был пьян; лицо его как-то отекло и пожелтело, взгляд был беспокойный, любопытный и очевидно недоумевающий; слишком заметно было, что он еще сам не знает, каким тоном ему можно заговорить и в какой всего выгоднее было бы прямо
попасть.
— Самовар кипел с восьмого часу, но… потух… как и всё в мире. И солнце, говорят, потухнет в свою очередь… Впрочем, если надо, я сочиню. Агафья не
спит.
Марья Тимофеевна, конечно, ждала гостя, как и предварил капитан; но когда Николай Всеволодович к ней вошел, она
спала, полулежа на диване, склонившись на гарусную подушку.
Как увидала я твое низкое лицо, когда
упала, а ты меня подхватил, — точно червь ко мне в сердце заполз: не он, думаю, не он!
— Да, ножа! у тебя нож в кармане. Ты думал, я
спала, а я видела: ты как вошел давеча, нож вынимал!
Вон, поверите ли-с, у капитана Лебядкина-с, где сейчас изволили посещать-с, когда еще они до вас проживали у Филиппова-с, так иной раз дверь всю ночь настежь не запертая стоит-с, сам
спит пьян мертвецки, а деньги у него изо всех карманов на пол сыплются.
Вы только меня раздражаете, чтоб я не
попал.
Молодой человек стал ее фаворитом, ел, пил и почти
спал в доме.
Румянец негодования залил ее щеки; она сняла свою круглую шляпу, перчатки,
упала на колени пред образом, прямо на грязный тротуар, и благоговейно положила три земных поклона.
Но от шампанского опьянел, от сигары его стошнило, так что до внесенных кушаний и не притронулся, а улегся
спать чуть не без памяти.
Наконец, вчера, часам к пяти пополудни, прибыл хмельной, тотчас лег
спать и проспал до десяти часов вечера.
Притащили еще голову. «Еще, еще», — приказывал блаженный; принесли третью и, наконец, четвертую. Вдовицу обставили сахаром со всех сторон. Монах от монастыря вздохнул; всё это бы сегодня же могло
попасть в монастырь, по прежним примерам.
— Две ночи сряду не
спал по вашей милости.
По крайней мере старые сомнения
падали в прах.
— И многие прокламации, — продолжал Блюм, не слушая замечаний. — Мы кончим тем, что непременно
нападем на след настоящих здешних прокламаций. Этот молодой Верховенский мне весьма и весьма подозрителен.
Упадут у нас не камни, а всё расплывется в грязь.
Все давно
падают, и все давно знают, что не за что ухватиться.
— Превосходные слова! Золотые слова! — вскричал Ставрогин. — Прямо в точку
попал! Право на бесчестье — да это все к нам прибегут, ни одного там не останется! А слушайте, Верховенский, вы не из высшей полиции, а?
Когда в наши руки
попадет, мы, пожалуй, и вылечим… если потребуется, мы на сорок лет в пустыню выгоним…
Я
спал еще, и, вообразите, он попросил меня «взглянуть» на мои книги и рукописи, oui, je m’en souviens, il a employé ce mot. [да, я вспоминаю, он употребил это слово (фр.).]
— Я предаю себя сам. Я иду прямо в львиную
пасть…
Я думаю, он заснул часов в семь утра, не заметив того,
спал с наслаждением, с прелестными снами.
Объявив, что меры приняты, Лембке круто повернулся и быстро пошел из комнаты, но с двух шагов запнулся за ковер, клюнулся носом вперед и чуть было не
упал.
Но басни, стало быть,
падали, и правда брала свое.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях
попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно
спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад идет она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте не
спит // И тихо с няней говорит:
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. //
Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Всё успокоилось: в гостиной // Храпит тяжелый Пустяков // С своей тяжелой половиной. // Гвоздин, Буянов, Петушков // И Флянов, не совсем здоровый, // На стульях улеглись в столовой, // А на полу мосье Трике, // В фуфайке, в старом колпаке. // Девицы в комнатах Татьяны // И Ольги все объяты сном. // Одна, печальна под окном // Озарена лучом Дианы, // Татьяна бедная не
спит // И в поле темное глядит.