И он опять навел свой револьвер на Петра Степановича, как бы примериваясь, как бы не в силах отказаться от наслаждения представить себе, как бы он застрелил его. Петр Степанович, всё в позиции, выжидал, выжидал до последнего мгновения, не спуская курка, рискуя сам прежде получить пулю в лоб: от «маньяка» могло статься. Но «маньяк» наконец
опустил руку, задыхаясь и дрожа и не в силах будучи говорить.
Неточные совпадения
Видно было, как он опять поднял
руку и победоносно еще раз
опустил ее.
Эркель подал первый, и пока Петр Степанович, ворча и бранясь, связывал веревкой ноги трупа и привязывал к ним этот первый камень, Толкаченко всё это довольно долгое время продержал свой камень в
руках на отвесе, сильно и как бы почтительно наклонившись всем корпусом вперед, чтобы подать без замедления при первом спросе, и ни разу не подумал
опустить свою ношу пока на землю.
— Да пусти, пьяный черт! — отбивался Зосимов и потом, когда уже тот его выпустил, посмотрел на него пристально и вдруг покатился со смеху. Разумихин стоял перед ним,
опустив руки, в мрачном и серьезном раздумье.
Ольга, при этом имени, вдруг
опустила руки с вышиваньем на колени, откинула голову назад и глубоко задумалась. Восклицание вызвало воспоминание.
— Я не знала, что вы едете. Зачем вы едете? — сказала она,
опустив руку, которою взялась было за столбик. И неудержимая радость и оживление сияли на ее лице.
Неточные совпадения
Он слушал ее молча,
опустив голову на
руки; но только я во все время не заметил ни одной слезы на ресницах его: в самом ли деле он не мог плакать, или владел собою — не знаю; что до меня, то я ничего жальче этого не видывал.
Она всегда протягивала ему свою
руку робко, иногда даже не подавала совсем, как бы боялась, что он оттолкнет ее. Он всегда как бы с отвращением брал ее
руку, всегда точно с досадой встречал ее, иногда упорно молчал во все время ее посещения. Случалось, что она трепетала его и уходила в глубокой скорби. Но теперь их
руки не разнимались; он мельком и быстро взглянул на нее, ничего не выговорил и
опустил свои глаза в землю. Они были одни, их никто не видел. Конвойный на ту пору отворотился.
А ведь, пожалуй, и перемолола бы меня как-нибудь…» Он опять замолчал и стиснул зубы: опять образ Дунечки появился пред ним точь-в-точь как была она, когда, выстрелив в первый раз, ужасно испугалась,
опустила револьвер и, помертвев, смотрела на него, так что он два раза успел бы схватить ее, а она и
руки бы не подняла в защиту, если б он сам ей не напомнил.
Топор он
опустил лезвием прямо в воду, схватил лежавший на окошке, на расколотом блюдечке, кусочек мыла и стал, прямо в ведре, отмывать себе
руки.
С двадцати шагов вы уже ее
опускаете,
руки складываете назад.