Неточные совпадения
Но однажды в клубе, когда он, по какому-то горячему поводу, проговорил этот афоризм собравшейся около него кучке клубных посетителей (и всё людей
не последних), Николай Всеволодович, стоявший в стороне один и к которому никто и
не обращался, вдруг
подошел к Павлу Павловичу, неожиданно, но крепко ухватил его за нос двумя пальцами и успел протянуть за собою по зале два-три шага.
Николай Всеволодович взял шляпу,
подошел к оторопевшему среди всеобщего смятения супругу, глядя на него сконфузился и сам и, пробормотав ему наскоро: «
Не сердитесь», вышел.
Если же долго никто
не приходил, то он тоскливо бродил по комнатам,
подходил к окну, в задумчивости жевал губами, вздыхал глубоко, а под конец чуть
не хныкал.
— Впрочем, вы столько категорий наставили,
не мудрено, что под которую-нибудь и
подойдет.
Наконец он медленно улыбнулся какой-то снисходящей улыбкой и,
не ответив ни слова, тихо
подошел к мамаше, взял ее руку, почтительно поднес к губам и поцеловал.
Он с достоинством поклонился Варваре Петровне и
не вымолвил слова (правда, ему ничего и
не оставалось более). Он так и хотел было совсем уже выйти, но
не утерпел и
подошел к Дарье Павловне. Та, кажется, это предчувствовала, потому что тотчас же сама, вся в испуге, начала говорить, как бы спеша предупредить его...
Шатов, совершенно всеми забытый в своем углу (неподалеку от Лизаветы Николаевны) и, по-видимому, сам
не знавший, для чего он сидел и
не уходил, вдруг поднялся со стула и через всю комнату, неспешным, но твердым шагом направился к Николаю Всеволодовичу, прямо смотря ему в лицо. Тот еще издали заметил его приближение и чуть-чуть усмехнулся; но когда Шатов
подошел к нему вплоть, то перестал усмехаться.
Затем медленно повернулся и пошел из комнаты, но вовсе уж
не тою походкой, которою
подходил давеча.
— Я потому так, — прокричал он скороговоркой, — что ведь Шатов, например, тоже
не имел права рисковать тогда жизнью в воскресенье, когда к вам
подошел, так ли? Я бы желал, чтобы вы это заметили.
— Я за ваше падение… за ложь. Я
не для того
подходил, чтобы вас наказать; когда я
подходил, я
не знал, что ударю… Я за то, что вы так много значили в моей жизни… Я…
Подошел и Николай Всеволодович, поднял пистолет, но как-то очень высоко, и выстрелил совсем почти
не целясь.
Маврикий Николаевич
подошел к нему и стал что-то говорить, но тот как будто
не понимал.
Я отступил. Я убежден был как дважды два, что без катастрофы он оттуда
не выйдет. Между тем как я стоял в полном унынии, предо мною мелькнула опять фигура приезжего профессора, которому очередь была выходить после Степана Трофимовича и который давеча всё поднимал вверх и опускал со всего размаху кулак. Он всё еще так же расхаживал взад и вперед, углубившись в себя и бормоча что-то себе под нос с ехидною, но торжествующею улыбкой. Я как-то почти без намерения (дернуло же меня и тут)
подошел и к нему.
Я с нею
не заговаривал, хотя и
подходил довольно близко.
— Ну, а если вы с ним хотите, то я, пожалуй, вас еще немного проведу и укажу его, где сидит, а сам уж слуга покорный; я к нему
не хочу теперь
подходить.
И он еще раз
подошел на нее посмотреть; платье немного завернулось, и половина правой ноги открылась до колена. Он вдруг отвернулся, почти в испуге, снял с себя теплое пальто и, оставшись в стареньком сюртучишке, накрыл, стараясь
не смотреть, обнаженное место.
— Нет, нет, а пока я буду бегать (о, я притащу Виргинскую!), вы иногда
подходите к моей лестнице и тихонько прислушивайтесь, но
не смейте входить, вы ее испугаете, ни за что
не входите, вы только слушайте… на всякий ужасный случай. Ну, если что крайнее случится, тогда войдите.
— Это что же, комплимент? А впрочем, и чай холодный, — значит, всё вверх дном. Нет, тут происходит нечто неблагонадежное. Ба! Да я что-то примечаю там на окне, на тарелке (он
подошел к окну). Ого, вареная с рисом курица!.. Но почему ж до сих пор
не початая? Стало быть, мы находились в таком настроении духа, что даже и курицу…
— Потому что вся воля стала моя. Неужели никто на всей планете, кончив бога и уверовав в своеволие,
не осмелится заявить своеволие, в самом полном пункте? Это так, как бедный получил наследство и испугался и
не смеет
подойти к мешку, почитая себя малосильным владеть. Я хочу заявить своеволие. Пусть один, но сделаю.
Так мучился он, трепеща пред неизбежностью замысла и от своей нерешительности. Наконец взял свечу и опять
подошел к дверям, приподняв и приготовив револьвер; левою же рукой, в которой держал свечу, налег на ручку замка. Но вышло неловко: ручка щелкнула, призошел звук и скрип. «Прямо выстрелит!» — мелькнуло у Петра Степановича. Изо всей силы толкнул он ногой дверь, поднял свечу и выставил револьвер; но ни выстрела, ни крика… В комнате никого
не было.
Потом он клялся, что «
не изменит»», что он к нейворотится (то есть к Варваре Петровне). «Мы будем
подходить к ее крыльцу (то есть всё с Софьей Матвеевной) каждый день, когда она садится в карету для утренней прогулки, и будем тихонько смотреть… О, я хочу, чтоб она ударила меня в другую щеку; с наслаждением хочу! Я подставлю ей мою другую щеку comme dans votre livre! [как в вашей книге (фр.).] Я теперь, теперь только понял, что значит подставить другую… “„ланиту”. Я никогда
не понимал прежде!»
Неточные совпадения
Минуты две они молчали, // Но к ней Онегин
подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, //
Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я
не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; // Примите исповедь мою: // Себя на суд вам отдаю.
«Так ты женат!
не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь
подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто
не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, //
Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам //
Не верит собственным глазам.
Он был
не глуп; и мой Евгений, //
Не уважая сердца в нем, // Любил и дух его суждений, // И здравый толк о том, о сем. // Он с удовольствием, бывало, // Видался с ним, и так нимало // Поутру
не был удивлен, // Когда его увидел он. // Тот после первого привета, // Прервав начатый разговор, // Онегину, осклабя взор, // Вручил записку от поэта. // К окну Онегин
подошел // И про себя ее прочел.
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни,
не погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.