— Я согласен, согласен, пусть воля,
лишь бы эта воля не изменилась, — уселся опять с удовлетворенным видом Петр Степанович. — Вы сердитесь за слова. Вы что-то очень стали последнее время сердиты; я потому избегал посещать. Впрочем, был совершенно уверен, что не измените.
Неточные совпадения
Я ведь не утверждаю, что он совсем нисколько не пострадал; я
лишь убедился теперь вполне, что он мог
бы продолжать о своих аравитянах сколько ему угодно, дав только нужные объяснения.
— Я ведь не сказал же вам, что я не верую вовсе! — вскричал он наконец, — я только
лишь знать даю, что я несчастная, скучная книга и более ничего покамест, покамест… Но погибай мое имя! Дело в вас, а не во мне… Я человек без таланта и могу только отдать свою кровь и ничего больше, как всякий человек без таланта. Погибай же и моя кровь! Я об вас говорю, я вас два года здесь ожидал… Я для вас теперь полчаса пляшу нагишом. Вы, вы одни могли
бы поднять это знамя!..
А потому опять-таки
лишь одною лаской и непосредственным теплым участием всего общества мы могли
бы направить это великое общее дело на истинный путь.
Другие до сих пор у нас отвергают выбор, утверждая, что семидесяти человек слишком было
бы много для выборных, а что просто эта толпа состояла из наиболее обиженных и приходили они просить
лишь сами за себя, так что общего фабричного «бунта», о котором потом так прогремели, совсем никакого не было.
— Vous ne faites que des bêtises, [Вы делаете одни только глупости (фр.).] — с досадой и злобой бросил ему Лембке и вдруг как
бы весь преобразился и разом пришел в себя. — Извините… — пролепетал он с чрезвычайным замешательством и краснея как только можно, — это всё… всё это была одна
лишь, вероятно, неловкость, недоразумение… одно
лишь недоразумение.
Комитет действительно сперва опасался, что по три рубля не поедут барышни, и предлагал устроить как-нибудь билеты посемейные, а именно, чтобы каждое семейство платило за одну
лишь барышню, а все остальные барышни, принадлежащие к этой фамилии, хотя
бы в числе десяти экземпляров, входили даром.
Удивила меня тоже уж слишком необыкновенная невежливость тона Петра Степановича. О, я с негодованием отвергаю низкую сплетню, распространившуюся уже потом, о каких-то будто
бы связях Юлии Михайловны с Петром Степановичем. Ничего подобного не было и быть не могло. Взял он над нею
лишь тем, что поддакивал ей изо всех сил с самого начала в ее мечтах влиять на общество и на министерство, вошел в ее планы, сам сочинял их ей, действовал грубейшею лестью, опутал ее с головы до ног и стал ей необходим, как воздух.
Во всяком случае почти с полною вероятностью можно было предположить, что если б и услышаны были кем-нибудь из этих уединившихся обитателей вопли или крики о помощи, то возбудили
бы лишь страх, но ни один из них не пошевелился
бы на помощь с теплых печей и нагретых лежанок.
Они сгруппировались кругом и, прежде всякого беспокойства и тревоги, ощущали как
бы лишь одно удивление, Липутин стоял впереди, у самого трупа.
Хотя он и вышел уже при дневном свете, когда нервный человек всегда несколько ободряется (а майор, родственник Виргинского, так даже в бога переставал веровать, чуть
лишь проходила ночь), но я убежден, что он никогда
бы прежде без ужаса не мог вообразить себя одного на большой дороге и в таком положении.
Право, не знаю, о ком
бы еще упомянуть, чтобы не забыть кого. Маврикий Николаевич куда-то совсем уехал. Старуха Дроздова впала в детство… Впрочем, остается рассказать еще одну очень мрачную историю. Ограничусь
лишь фактами.
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил
бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут
лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной, я сказал. // Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут
бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, // По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, //
Лишь на ходулях пешеход // По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
Некстати было
бы мне говорить о них с такою злостью, — мне, который, кроме их, на свете ничего не любит, — мне, который всегда готов был им жертвовать спокойствием, честолюбием, жизнию… Но ведь я не в припадке досады и оскорбленного самолюбия стараюсь сдернуть с них то волшебное покрывало, сквозь которое
лишь привычный взор проникает. Нет, все, что я говорю о них, есть только следствие
Куда прикажете,
лишь только
бы усесться.
Лишь стало
бы охоты, — // А то во здравье: ешь до дна!