Неточные совпадения
Но он сам влюбился в прелестного ребенка
и рассказывал ей какие-то поэмы об устройстве
мира, земли, об истории человечества.
— Люблю, коли с обществом, кла-сси-чес… значит, о-бра-зо-о-ваннейший… отставной капитан Игнат Лебядкин, к услугам
мира и друзей… если верны, если верны, подлецы!
«Если хочешь победить весь
мир, победи себя», — единственно, что удалось хорошо указать другому такому же, как
и вы, романтику, Шатову, братцу супруги моей.
Ну, вот
и я готов победить себя,
и женюсь, а между тем что завоюю вместо целого-то
мира?
Он смотрел так, как будто ждал разрушения
мира,
и не то чтобы когда-нибудь, по пророчествам, которые могли бы
и не состояться, а совершенно определенно, так-этак послезавтра утром, ровно в двадцать пять минут одиннадцатого.
И никаких невидимых
миру слез из-под видимого смеха тут нету!
Юлия Михайловна до крайности ценила свои скудные
и с таким трудом поддерживаемые связи с «высшим
миром»
и, уж конечно, была рада письму важной старушки; но все-таки оставалось тут нечто как бы
и особенное.
Мы два существа
и сошлись в беспредельности… в последний раз в
мире.
— Знаете ли вы, — начал он почти грозно, принагнувшись вперед на стуле, сверкая взглядом
и подняв перст правой руки вверх пред собою (очевидно, не примечая этого сам), — знаете ли вы, кто теперь на всей земле единственный народ-«богоносец», грядущий обновить
и спасти
мир именем нового бога
и кому единому даны ключи жизни
и нового слова… Знаете ли вы, кто этот народ
и как ему имя?
Но вы еще дальше шли: вы веровали, что римский католицизм уже не есть христианство; вы утверждали, что Рим провозгласил Христа, поддавшегося на третье дьяволово искушение,
и что, возвестив всему свету, что Христос без царства земного на земле устоять не может, католичество тем самым провозгласило антихриста
и тем погубило весь западный
мир.
Всякий народ до тех только пор
и народ, пока имеет своего бога особого, а всех остальных на свете богов исключает безо всякого примирения; пока верует в то, что своим богом победит
и изгонит из
мира всех остальных богов.
Евреи жили лишь для того, чтобы дождаться бога истинного,
и оставили
миру бога истинного.
Греки боготворили природу
и завещали
миру свою религию, то есть философию
и искусство.
— Самовар кипел с восьмого часу, но… потух… как
и всё в
мире.
И солнце, говорят, потухнет в свою очередь… Впрочем, если надо, я сочиню. Агафья не спит.
Круг знакомств его был довольно обширен, всё больше в немецком
мире; но он вращался
и в русских сферах, разумеется по начальству.
Петр Степанович всё время
и постоянно, шепотом, продолжал укоренять в губернаторском доме одну пущенную еще прежде идею, что Николай Всеволодович человек, имеющий самые таинственные связи в самом таинственном
мире,
и что наверно здесь с каким-нибудь поручением.
Наши аплодируют, Юлия Михайловна улыбается
и говорит: «Ну как его прогнать?»
Мир заключен.
Ждал его он поголовно,
Чтоб идти беспрекословно
Порешить вконец боярство,
Порешить совсем
и царство,
Сделать общими именья
И предать навеки мщенью
Церкви, браки
и семейство —
Мира старого злодейство!
Но так как будущая общественная форма необходима именно теперь, когда все мы наконец собираемся действовать, чтоб уже более не задумываться, то я
и предлагаю собственную мою систему устройства
мира.
Нам вот предлагают, чрез разные подкидные листки иностранной фактуры, сомкнуться
и завести кучки с единственною целию всеобщего разрушения, под тем предлогом, что как
мир ни лечи, всё не вылечишь, а срезав радикально сто миллионов голов
и тем облегчив себя, можно вернее перескочить через канавку.
— Сто миллионов голов так же трудно осуществить, как
и переделать
мир пропагандой. Даже, может быть,
и труднее, особенно если в России, — рискнул опять Липутин.
—
И вас. Знаете ли, я думал отдать
мир папе. Пусть он выйдет пеш
и бос
и покажется черни: «Вот, дескать, до чего меня довели!» —
и всё повалит за ним, даже войско. Папа вверху, мы кругом, а под нами шигалевщина. Надо только, чтобы с папой Internationale согласилась; так
и будет. А старикашка согласится мигом. Да другого ему
и выхода нет, вот помяните мое слово, ха-ха-ха, глупо? Говорите, глупо или нет?
— В наш век стыдно читать, что
мир стоит на трех рыбах, — протрещала вдруг одна девица. — Вы, Кармазинов, не могли спускаться в пещеры к пустыннику. Да
и кто говорит теперь про пустынников?
Чтобы разделаться с
миром и стать свободным вполне — il faut pardonner, pardonner et pardonner! [нужно прощать, прощать
и прощать! (фр.)]
— Затем, что, прощаясь с
миром, хочу, в вашем образе, проститься
и со всем моим прошлым!
Алексей Нилыч, будучи философом, тебе истинного бога, творца создателя, многократно объяснял
и о сотворении
мира, равно
и будущих судеб
и преображения всякой твари
и всякого зверя из книги Апокалипсиса.
— Всему
миру? Браво!
И чтобы не надо раскаяния. Не хочу, чтобы раскаиваться;
и не хочу к начальству!
[«Кириллов, русский дворянин
и гражданин
мира» (фр.).]
— Нет, нет, нет, стой, нашел всего лучше, эврика: gentilhomme-séminariste russe et citoyen du monde civilisé! [русский дворянин-семинарист
и гражданин цивилизованного
мира (фр.).] — вот что лучше всяких… — вскочил он с дивана
и вдруг быстрым жестом схватил с окна револьвер, выбежал с ним в другую комнату
и плотно притворил за собою дверь.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы //
И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, //
И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет
мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной //
И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
И так они старели оба. //
И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, //
И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми
и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой
и добрый барин, //
И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб
и бригадир, // Под камнем сим вкушает
мир.
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум, еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
Но я отстал от их союза //
И вдаль бежал… Она за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу
миров.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно
и то же) // Его честили так
и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.