Вот когда он в этом преддверии, сударыня, тут и случается, что он отправит письмо
в стихах, ве-ли-колепнейшее, но которое желал бы потом возвратить обратно слезами всей своей жизни, ибо нарушается чувство прекрасного.
— А-а, опять старая знакомая! — перебил Петр Степанович, нацелившись на другую бумажку под пресс-папье, тоже вроде прокламации, очевидно заграничной печати, но
в стихах. — Ну, эту я наизусть знаю: «Светлая личность»! Посмотрим; ну так, «Светлая личность» и есть. Знаком с этой личностью еще с заграницы. Где откопали?
Неточные совпадения
В иллюстрированном журнале явилась карикатура,
в которой язвительно скопировали Варвару Петровну, генерала и Степана Трофимовича на одной картинке,
в виде трех ретроградных друзей; к картинке приложены были и
стихи, написанные народным поэтом единственно для этого случая.
Когда его, по шестнадцатому году, повезли
в лицей, то он был тщедушен и бледен, странно
тих и задумчив.
— Я знал одного генерала, который писал точь-в-точь такие
стихи, — заметил я смеясь.
Таким образом достигались две цели — и поэтическая и служебная; но теперь была и третья, особенная и весьма щекотливая цель: капитан, выдвигая на сцену
стихи, думал оправдать себя
в одном пункте, которого почему-то всего более для себя опасался и
в котором всего более ощущал себя провинившимся.
— Мечтаю о Питере, — перескочил поскорее Лебядкин, как будто и не было никогда
стихов, — мечтаю о возрождении… Благодетель! Могу ли рассчитывать, что не откажете
в средствах к поездке? Я как солнца ожидал вас всю неделю.
У Юлии Михайловны, по старому счету, было двести душ, и, кроме того, с ней являлась большая протекция. С другой стороны, фон Лембке был красив, а ей уже за сорок. Замечательно, что он мало-помалу влюбился
в нее и
в самом деле, по мере того как всё более и более ощущал себя женихом.
В день свадьбы утром послал ей
стихи. Ей всё это очень нравилось, даже
стихи: сорок лет не шутка. Вскорости он получил известный чин и известный орден, а затем назначен был
в нашу губернию.
Никто не заметил
в нем ничего особенного; он был спокоен,
тих и ласков.
— То есть это вот что, — рванулся Петр Степанович, — значит, что он написал здесь, полгода назад, эти
стихи, но здесь не мог отпечатать, ну,
в тайной типографии какой-нибудь — и потому просит напечатать за границей… Кажется, ясно?
— Ну да, конечно, стало быть, сам. Мало ли что мне там показывали. А что эти вот
стихи, так это будто покойный Герцен написал их Шатову, когда еще тот за границей скитался, будто бы на память встречи,
в похвалу,
в рекомендацию, ну, черт… а Шатов и распространяет
в молодежи. Самого, дескать, Герцена обо мне мнение.
Во всех
стихах принято, что гусар пьет и кутит; так-с, я, может, и пил, но, верите ли, вскочишь ночью с постели
в одних носках и давай кресты крестить пред образом, чтобы бог веру послал, потому что я и тогда не мог быть спокойным: есть бог или нет?
Он быстро
стих, но зато перешел
в чувствительность и начал рыдать (да, рыдать), ударяя себя
в грудь, почти целые пять минут, всё более и более вне себя от глубочайшего молчания Юлии Михайловны.
Слушайте же, слушайте: оба пьют, сочиняют
стихи, из которых половина липутинских; тот его одевает во фрак, меня между тем уверяет, что уже отправил с утра, а его бережет где-то
в задней каморке, чтобы выпихнуть на эстраду.
— Знаете, за что он под суд попал? У него,
в стихах, богоматерь, беседуя с дьяволом, упрекает его: «Зачем ты предал меня слабому Адаму, когда я была Евой, — зачем? Ведь, с тобой живя, я бы землю ангелами заселила!» Каково?
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, //
В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Одессу звучными
стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений //
В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот
в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет
стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их
в ящик и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; //
В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир книгу закрывает, // Берет перо; его
стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат и льются. Их читает // Он вслух,
в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино //
В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) // Меня пленяло: за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал я. Помните ль, друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей не мало, // А сколько шуток и
стихов, // И споров, и веселых снов!