Неточные совпадения
Правда, он писать любил без памяти, писал к ней, даже живя
в одном с нею
доме, а
в истерических случаях и по два письма
в день.
Хотя происхождения он был, кажется, невысокого, но случилось так, что воспитан был с самого малолетства
в одном знатном
доме в Москве и, стало быть, прилично; по-французски говорил, как парижанин.
В зале, куда вышел он принять на этот раз Николая Всеволодовича (
в другие разы прогуливавшегося, на правах родственника, по всему
дому невозбранно), воспитанный Алеша Телятников, чиновник, а вместе с тем и домашний у губернатора человек, распечатывал
в углу у стола пакеты; а
в следующей комнате, у ближайшего к дверям залы окна, поместился
один заезжий, толстый и здоровый полковник, друг и бывший сослуживец Ивана Осиповича, и читал «Голос», разумеется не обращая никакого внимания на то, что происходило
в зале; даже и сидел спиной.
— Но к завтраму вы отдохнете и обдумаете. Сидите
дома, если что случится, дайте знать, хотя бы ночью. Писем не пишите, и читать не буду. Завтра же
в это время приду сама,
одна, за окончательным ответом, и надеюсь, что он будет удовлетворителен. Постарайтесь, чтобы никого не было и чтобы сору не было, а это на что похоже? Настасья, Настасья!
Только вечером, уже
в восьмом часу, я застал его
дома. К удивлению моему, у него сидели гости — Алексей Нилыч и еще
один полузнакомый мне господин, некто Шигалев, родной брат жены Виргинского.
— Кажется, это Лебядкиных-с, — выискался наконец
один добрый человек с ответом на запрос Варвары Петровны, наш почтенный и многими уважаемый купец Андреев,
в очках, с седою бородой,
в русском платье и с круглою цилиндрическою шляпой, которую держал теперь
в руках, — они у Филипповых
в доме проживают,
в Богоявленской улице.
— Живет
в том
доме, где я… с братом… офицер
один.
— А
в каких деньгах, позвольте вас спросить, полученных будто бы от Николая Всеволодовича и будто бы вам недоданных, вы осмелились обвинить
одно лицо, принадлежащее к моему
дому?
Варвара Петровна тотчас же поспешила заметить, что Степан Трофимович вовсе никогда не был критиком, а, напротив, всю жизнь прожил
в ее
доме. Знаменит же обстоятельствами первоначальной своей карьеры, «слишком известными всему свету», а
в самое последнее время — своими трудами по испанской истории; хочет тоже писать о положении теперешних немецких университетов и, кажется, еще что-то о дрезденской Мадонне.
Одним словом, Варвара Петровна не захотела уступить Юлии Михайловне Степана Трофимовича.
Петр Степанович всё время и постоянно, шепотом, продолжал укоренять
в губернаторском
доме одну пущенную еще прежде идею, что Николай Всеволодович человек, имеющий самые таинственные связи
в самом таинственном мире, и что наверно здесь с каким-нибудь поручением.
Прибыв
в пустой
дом, она обошла комнаты
в сопровождении верного и старинного Алексея Егоровича и Фомушки, человека, видавшего виды и специалиста по декоративному делу. Начались советы и соображения: что из мебели перенести из городского
дома; какие вещи, картины; где их расставить; как всего удобнее распорядиться оранжереей и цветами; где сделать новые драпри, где устроить буфет, и
один или два? и пр., и пр. И вот, среди самых горячих хлопот, ей вдруг вздумалось послать карету за Степаном Трофимовичем.
—
В жизнь мою не видывала такого самого обыкновенного бала, — ядовито проговорила подле самой Юлии Михайловны
одна дама, очевидно с желанием быть услышанною. Эта дама была лет сорока, плотная и нарумяненная,
в ярком шелковом платье;
в городе ее почти все знали, но никто не принимал. Была она вдова статского советника, оставившего ей деревянный
дом и скудный пенсион, но жила хорошо и держала лошадей. Юлии Михайловне, месяца два назад, сделала визит первая, но та не приняла ее.
— Слезы погоревших утрут, но город сожгут. Это всё четыре мерзавца, четыре с половиной. Арестовать мерзавца! Он тут
один, а четыре с половиной им оклеветаны. Он втирается
в честь семейств. Для зажигания
домов употребили гувернанток. Это подло, подло! Ай, что он делает! — крикнул он, заметив вдруг на кровле пылавшего флигеля пожарного, под которым уже прогорела крыша и кругом вспыхивал огонь. — Стащить его, стащить, он провалится, он загорится, тушите его… Что он там делает?
Обнаружился
один странный факт: совсем на краю квартала, на пустыре, за огородами, не менее как
в пятидесяти шагах от других строений, стоял
один только что отстроенный небольшой деревянный
дом, и этот-то уединенный
дом загорелся чуть не прежде всех, при самом начале пожара.
Он остановился. Лиза летела как птица, не зная куда, и Петр Степанович уже шагов на пятьдесят отстал от нее. Она упала, споткнувшись о кочку.
В ту же минуту сзади,
в стороне, раздался ужасный крик, крик Маврикия Николаевича, который видел ее бегство и падение и бежал к ней чрез поле. Петр Степанович
в один миг отретировался
в ворота ставрогинского
дома, чтобы поскорее сесть на свои дрожки.
Один из слушателей как-то заметил ему, что он напрасно «представляется»; что он ел, пил, чуть не спал
в доме Юлии Михайловны, а теперь первый же ее и чернит, и что это вовсе не так красиво, как он полагает.
— Немножко-с; я
в благородном
доме одном прожила после того четыре года и там от детей понаучилась.
Чудо совершилось просто: умиравший от любопытства Анисим, прибыв
в город, зашел-таки на другой день
в дом Варвары Петровны и разболтал прислуге, что встретил Степана Трофимовича
одного в деревне, что видели его мужики на большой дороге
одного, пешком, а что отправился он
в Спасов, на Устьево, уже вдвоем с Софьей Матвеевной.
Варвара Петровна по приезде остановилась
в городском своем
доме. Разом хлынули на нее все накопившиеся известия и потрясли ее ужасно. Она затворилась у себя
одна. Был вечер; все устали и рано легли спать.
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла
одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит
дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось чаще и сильней.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно
дома принимает, //
В гостях с ним молвит слова три, // Порой
одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства
в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
«Увидеть барский
дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит
в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый
в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал
один.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался
в задумчивую лень: // Со сна садится
в ванну со льдом, // И после,
дома целый день, //
Один,
в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он на бильярде
в два шара // Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский // На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад
одно мгновенье //
В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как
в доме опустелом, // Всё
в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог весть. Пропал и след.