— Кириллов! — вскричал Шатов, захватывая под локоть чайник, а
в обе руки сахар и хлеб, — Кириллов! Если б… если б вы могли отказаться от ваших ужасных фантазий и бросить ваш атеистический бред… о, какой бы вы были человек, Кириллов!
Неточные совпадения
Но, по некоторому гражданскому кокетству, он не только не молодился, но как бы и щеголял солидностию лет своих, и
в костюме своем, высокий, сухощавый, с волосами до плеч, походил как бы на патриарха или, еще вернее, на портрет поэта Кукольника, литографированный
в тридцатых годах при каком-то издании, особенно когда сидел летом
в саду, на лавке, под кустом расцветшей сирени, опершись
обеими руками на трость, с раскрытою книгой подле и поэтически задумавшись над закатом солнца.
Виргинский был как-то лихорадочно-весело настроен и участвовал
в танцах; но вдруг и без всякой предварительной ссоры схватил гиганта Лебядкина, канканировавшего соло,
обеими руками за волосы, нагнул и начал таскать его с визгами, криками и слезами.
Едва только он выпрямился после того, как так позорно качнулся на бок, чуть не на целую половину роста, от полученной пощечины, и не затих еще, казалось,
в комнате подлый, как бы мокрый какой-то звук от удара кулака по лицу, как тотчас же он схватил Шатова
обеими руками за плечи; но тотчас же,
в тот же почти миг, отдернул свои
обе руки назад и скрестил их у себя за спиной.
Он не договорил и как бы
в отчаянии, облокотившись на стол, подпер
обеими руками голову.
— Я, однако, вас не убил…
в то утро… а взял
обе руки назад… — почти с болью проговорил Ставрогин, потупив глаза.
Что же до Степана Трофимовича, то
в первое мгновение он, казалось, буквально был раздавлен словами семинариста; но вдруг поднял
обе руки, как бы распростирая их над публикой, и завопил...
По
обе стороны ее и с нею рядом семенили две стриженые нигилистки, a vis-à-vis [напротив (фр.).] танцевал какой-то тоже пожилой господин, во фраке, но с тяжелою дубиной
в руке и будто бы изображал собою непетербургское, но грозное издание: «Прихлопну — мокренько будет».
Но
в тот же самый миг обхватил его сзади
обеими руками тот мещанин.
— А чтобы те леший! — вскрикивает в ярости Миколка. Он бросает кнут, нагибается и вытаскивает со дна телеги длинную и толстую оглоблю, берет ее за конец
в обе руки и с усилием размахивается над савраской.
Через четверть часа Захар отворил дверь подносом, который держал
в обеих руках, и, войдя в комнату, хотел ногой притворить дверь, но промахнулся и ударил по пустому месту: рюмка упала, а вместе с ней еще пробка с графина и булка.
Неточные совпадения
— Андрей Иванович, помилуйте! — сказал он, взявши его за
обе руки. — Какое ж оскорбление? что ж тут оскорбительного
в слове ты?
Слезши с козел, он стал перед бричкою, подперся
в бока
обеими руками,
в то время как барин барахтался
в грязи, силясь оттуда вылезть, и сказал после некоторого размышления: «Вишь ты, и перекинулась!»
— Не хочу! — сказал Чичиков и поднес, однако ж,
обе руки на всякий случай поближе к лицу, ибо дело становилось
в самом деле жарко.
И опять по
обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом
в руке, пешеход
в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван —
в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки
в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
Он не договорил и зарыдал громко от нестерпимой боли сердца, упал на стул, и оторвал совсем висевшую разорванную полу фрака, и швырнул ее прочь от себя, и, запустивши
обе руки себе
в волосы, об укрепленье которых прежде старался, безжалостно рвал их, услаждаясь болью, которою хотел заглушить ничем не угасимую боль сердца.