Этот Маврикий Николаевич был
артиллерийский капитан, лет тридцати трех, высокого росту господин, красивой и безукоризненно порядочной наружности, с внушительною и на первый взгляд даже строгою физиономией, несмотря на его удивительную и деликатнейшую доброту, о которой всякий получал понятие чуть не с первой минуты своего с ним знакомства. Он, впрочем, был молчалив, казался очень хладнокровен и на дружбу не напрашивался. Говорили потом у нас многие, что он недалек; это было не совсем справедливо.
На бульваре были и поручик Зобов, который громко разговаривал, и капитан Обжогов в растерзанном виде, и
артиллерийский капитан, который ни в ком не заискивает, и счастливый в любви юнкер, и все те же вчерашние лица и всё с теми же вечными побуждениями лжи, тщеславия и легкомыслия.
После выхода — обедня; служили молебен; в самое это время приехал
артиллерийский капитан; на этот раз он явился не юрисконсультом, а в прежнем воинственном виде; когда шли из церкви домой, Бельтова была очень испугана каким-то треском.
Я выскакал на тот берег. За речкою, один среди брошенных орудий, неподвижно все сидел на своей лошади худой
артиллерийский капитан. У него что-то было в руке, он поднял руку, близко от головы сверкнул огонек, и капитан мешком повалился на землю с вдруг рванувшейся лошади.
Неточные совпадения
В одно время здесь собралась группа молодежи. Тут был, во — первых, сын
капитана, молодой
артиллерийский офицер. Мы помнили его еще кадетом, потом юнкером
артиллерийского училища. Года два он не приезжал, а потом явился новоиспеченным поручиком, в свежем с иголочки мундире, в блестящих эполетах и сам весь свежий, радостно сияющий новизной своего положения, какими-то обещаниями и ожиданиями на пороге новой жизни.
Капитан посоветовал Володе прочесть сначала по «Руководству» [Руководство для
артиллерийских офицеров, изданное Безаком.] о стрельбе из мортир и выписать тотчас же оттуда таблицу углов возвышения.
Сын Петра Ивановича, Иван Петрович, служил
капитаном в одном из
артиллерийских полков, расположенных на Кавказе.
Злорадствовал и Захар Петрович, пожилой невзрачный
артиллерийский офицер, выслужившийся из кантонистов и решительно не понимавший службы без порки и без «чистки зубов»; уж он получил серьезное предостережение от
капитана, что его спишут с корвета, если он будет бить матросов, и потому Захар Петрович не особенно был расположен к командиру.
Смотр продолжался очень долго. Были и парусное учение, и
артиллерийское, и пожарная тревога, и посадка на шлюпки десанта, и стрельба в цель — и все это не оставляло желать ничего лучшего. Матросы, сразу поняв, что адмирал занозистый и «скрипка», как почему-то внезапно окрестили они его превосходительство (вероятно вследствие скрипучего его голоса), старались изо всех сил и рвались на учениях, как бешеные, чтобы не подвести любимого своего
капитана, «голубя», и не осрамить «Коршуна».