— Pardon, j’ai oublié son nom. Il n’est pas du pays, [Виноват, я забыл его имя. Он нездешний (фр.).] но, кажется, его привез Лембке, quelque chose de bête et d’allemand dans la physionomie. Il s’appelle Rosenthal. [в выражении лица что-то тупое и немецкое. Его зовут Розенталь (фр.).]
Не я нездешний, а мы нездешние. Одного русского человека почти никогда нет (нечто когда он делает что-нибудь плохое, тогда — я). А то семья — мы, артель — мы, обчество — мы.
Но всего томительнее, всего неприятнее — сознание, что через полчаса вся рота замолкнет, уснет, и только Меркулов остается бодрствовать — тоскующий и забытый, одинокий среди ста человек, перенесенных какою-то нездешней, таинственной силой в неведомый мир.
Панцири и шлемы, мушкеты кромвелевских времён, нагрудники, кремнёвые ружья, мечи и кинжалы целой армии давно отошедших храбрецов таинственно блестят в бледном, нездешнем свете.
Теперь же оно было далеко и недосягаемо, как нездешние миры, нигде и ни в чём не желая соприкасаться со своей супругой – полной пряным духом, вольно дышащей, утолённой землёй.
Скрестив руки на груди, отдельно от толпы стоял явно нездешний парень в синей куртке с красно-зелёным треугольником на воротнике.
Панцири и шлемы, мушкеты кромвелевских времён, нагрудники, кремнёвые ружья, мечи и кинжалы целой армии давно отошедших храбрецов таинственно блестят в бледном, нездешнем свете.
Теперь же оно было далеко и недосягаемо, как нездешние миры, нигде и ни в чём не желая соприкасаться со своей супругой – полной пряным духом, вольно дышащей, утолённой землёй.