Неточные совпадения
Если мы применим все сказанное к сочинениям Островского и припомним то, что
говорили выше о его критиках, то должны будем сознаться, что его литературная деятельность не совсем чужда была тех колебаний, которые происходят вследствие разногласия внутреннего художнического чувства
с отвлеченными, извне усвоенными понятиями.
Раскрываем первую страницу «Сочинений Островского». Мы в доме купца Пузатова, в комнате, меблированной без вкуса,
с портретами, райскими птицами, разноцветными драпри и бутылками настойки. Марья Антиповна, девятнадцатилетняя девушка, сестра Пузатова, сидит за пяльцами и поет: «Верный цвет, мрачный цвет». Потом она
говорит сама
с собой...
Но вот, среди разговора молодых женщин
с кухаркой, раздается маленький шум за сценой; кухарка пугливо прислушивается и
говорит: «Никак, матушка, сам приехал»…
Но жена и без плетки видит необходимость лицемерить перед мужем: она
с притворной нежностью целует его, ласкается к нему, отпрашивается у него и у матушки к вечерне да ко всенощной, хотя и сама обнаруживает некоторую претензию на самодурство и
говорит, что «не родился тот человек на свет, чтобы ее молчать заставил».
Рассуждая
с Подхалюзиным, сваха
говорит ему: «Ведь ты сам знаешь, каково у нас чадочко Самсон-то Силыч; ведь он, не ровен час, и чепчик помнет».
О дочери он
говорит: «Мое детище: хочу —
с кашей ем, хочу — масло пахтаю».
А тут еще Подхалюзин поджигает его, коварно
говоря: «Видно, тятенька, не бывать-с по вашему желанию».
Поговорите с людьми, видавшими много преступников; они вам подтвердят, что это сплошь да рядом так бывает.
Следуя внушениям этого эгоизма, и Большов задумывает свое банкротство. И его эгоизм еще имеет для себя извинение в этом случае: он не только видел, как другие наживаются банкротством, но и сам потерпел некоторое расстройство в делах, именно от несостоятельности многих должников своих. Он
с горечью
говорит об этом Подхалюзину...
Там что хошь
говори, а у меня дочь невеста, хоть сейчас из полы в полу да
с двора долой.
«Каково сидеть-то в яме (
говорит он), каково по улице-то идти
с солдатом!
Говори, бестыжие твои глаза,
с чего у тебя взгляд-то такой завистливый?
Он обходится со всеми ласково, о жене и дочери
говорит с умилением; когда Дуня, узнав о его решительном отказе Вихореву, падает в обморок (сцена эта нам кажется, впрочем, утрированною), он пугается и даже тотчас соглашается изменить для нее свое решение.
Далее в ответ на сватовство Бородина, он
говорит: «Я, значит, должон это дело сделать
с разумом, потому — мне придется за дочь богу отвечать».
Да, право… ничего я ему сказать не смею; разве
с кем
поговоришь с посторонним про свое горе, поплачешь, душу отведешь, только и всего»…
Она
с ужасом
говорит: «Что будет, если тятенька не согласится?» — а он вместо ответа: «Как бог даст!..» Ясно что они не в состоянии исполнить своих намерений, если встретят хоть малейшее препятствие.
С кем ты
говоришь, вспомни!..» Митя становится перед ним на колени, но это смирение не обезоруживает Гордея Карпыча: он продолжает ругаться.
Но все окружающие
говорят, что Андрей Титыч — умный, и он даже сам так разумно рассуждает о своем брате: «Не пускают, —
говорит, — меня в театр; ту причину пригоняют, что у нас один брат помешанный от театру; а он совсем не от театру, — так,
с малолетства заколотили очень»…
Настасья Панкратьевна ведь без всякой иронии, а, напротив,
с заметным оттенком благоговения
говорит своему мужу: «Кто вас, батюшка, Кит Китч, смеет обидеть?
Настасья Панкратьева исчезает пред мужем, дышать не смеет, а на сына тоже прикрикивает: «как ты смеешь?» да «
с кем ты
говоришь?» То же мы видели и в Аграфене Кондратьевне в «Своих людях».
Затем и самая манера у Карпа Карпыча другая: он
с женой своей обращается хуже, чем Уланбекова
с воспитанницей, он не дает ей
говорить, он даже, может быть, бивал ее; но всё-таки жена может ему. делать кое-какие замечания, а Надя перед Уланбековой совершенно безгласна.
Юсов
с Белогубовым обращается уже не столько грубо; Вышневский же
говорит с Юсовым таким достойным тоном, что нужно только благоговеть, а шокироваться вовсе нечем.
«
С этими, —
говорит, — я строг и взыскателен; у меня правило — всячески их теснить для пользы службы: потому — от них вред».
Там Рисположенский рассказывает, как в стране необитаемой жил маститый старец
с двенадцатью дочерьми мал мала меньше и как он пошел на распутие, — не будет ли чего от доброхотных дателей; тут наряженный медведь
с козой в гостиной пляшет, там Еремка колдует, и колокольный звон служит к нравственному исправлению, там
говорят, что грех чай пить, и проч., и проч.
Еще отец, нарочно громко заговоривший с Вронским, не кончил своего разговора, как она была уже вполне готова смотреть на Вронского,
говорить с ним, если нужно, точно так же, как она говорила с княгиней Марьей Борисовной, и, главное, так, чтобы всё до последней интонации и улыбки было одобрено мужем, которого невидимое присутствие она как будто чувствовала над собой в эту минуту.
Поверяя богу в теплой молитве свои чувства, она искала и находила утешение; но иногда, в минуты слабости, которым мы все подвержены, когда лучшее утешение для человека доставляют слезы и участие живого существа, она клала себе на постель свою собачонку моську (которая лизала ее руки, уставив на нее свои желтые глаза),
говорила с ней и тихо плакала, лаская ее. Когда моська начинала жалобно выть, она старалась успокоить ее и говорила: «Полно, я и без тебя знаю, что скоро умру».
Неточные совпадения
Хлестаков. Я не шутя вам
говорю… Я могу от любви свихнуть
с ума.
Аммос Федорович. Нет, этого уже невозможно выгнать: он
говорит, что в детстве мамка его ушибла, и
с тех пор от него отдает немного водкою.
Ляпкин-Тяпкин, судья, человек, прочитавший пять или шесть книг, и потому несколько вольнодумен. Охотник большой на догадки, и потому каждому слову своему дает вес. Представляющий его должен всегда сохранять в лице своем значительную мину.
Говорит басом
с продолговатой растяжкой, хрипом и сапом — как старинные часы, которые прежде шипят, а потом уже бьют.
Осип.
Говорит: «Этак всякий приедет, обживется, задолжается, после и выгнать нельзя. Я,
говорит, шутить не буду, я прямо
с жалобою, чтоб на съезжую да в тюрьму».
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись
с Петром Ивановичем, и
говорю ему: «Слышали ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного письма?» А Петр Иванович уж услыхали об этом от ключницы вашей Авдотьи, которая, не знаю, за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.