Неточные совпадения
За «Бедную невесту», «Не в свои сани не садись», «Бедность не порок»
и «Не так живи, как хочется» Островскому приходилось со всех сторон выслушивать замечания,
что он пожертвовал выполнением пьесы для своей основной задачи,
и за те
же произведения привелось автору слышать советы вроде того, чтобы он не довольствовался рабской подражательностью природе, а постарался расширить свой умственный горизонт.
Тот
же критик решил (очень энергически),
что в драме «Не так живи, как хочется» Островский проповедует, будто «полная покорность воле старших, слепая вера в справедливость исстари предписанного закона
и совершенное отречение от человеческой свободы, от всякого притязания на право заявить свои человеческие чувства гораздо лучше,
чем самая мысль, чувство
и свободная воля человека».
Затем критика разбирает, возможно ли
и действительно ли такое лицо; нашедши
же,
что оно верно действительности, она переходит к своим собственным соображениям о причинах, породивших его,
и т. д.
По нашему
же мнению, для художественного произведения годятся всякие сюжеты, как бы они ни были случайны,
и в таких сюжетах нужно для естественности жертвовать даже отвлеченною логичностью, в полной уверенности,
что жизнь, как
и природа, имеет свою логику
и что эта логика, может быть, окажется гораздо лучше той, какую мы ей часто навязываем…
Ведь у них самих отняли все,
что они имели, свою волю
и свою мысль; как
же им рассуждать о том,
что честно
и что бесчестно? как не захотеть надуть другого для своей личной выгоды?
Мы знаем общую причину такого настроения, указанную нам очень ясно самим
же Островским,
и видим,
что Марья Антиповна составляет не исключительное, а самое обыкновенное, почти всегдашнее явление в этом роде.
Уж
и любить-то есть кого; не то
что стрикулист чахлый…» Впрочем, в этом он, может быть,
и прав: недаром
же у нас рисуются карикатуры пышных камелий во фраках, господ, живущих на счет чужих жен!..
И если Матрена Савишна потихоньку от мужа ездит к молодым людям в Останкино, так это, конечно, означает частию
и то,
что ее развитие направилось несколько в другую сторону, частию
же и то,
что ей уж очень тошно приходится от самодурства мужа.
И те, кого он обдувает, держатся того
же мнения: Савва Саввич посердился на то,
что допустил оплести себя, но потом, когда оскорбленное самолюбие угомонилось, он опять стал приятелем с Антипом Антипычем.
То
же самое
и с Рисположенским, пьяным приказным, занимающимся кляузами
и делающим кое-что по делам Большова: Самсон Силыч подсмеивается над тем, как его из суда выгнали,
и очень сурово решает,
что его надобно бы в Камчатку сослать.
Это странное явление (столь частое, однако
же, в нашем обществе), происходит оттого,
что Большов не понимает истинных начал общественного союза, не признает круговой поруки прав
и обязанностей человека в отношении
и другим
и, подобно Пузатову, смотрит на общество, как на вражеский стан.
Что же касается до тех из обитателей «темного царства», которые имели силу
и привычку к делу, так они все с самого первого шага вступали на такую дорожку, которая никак уж не могла привести к чистым нравственным убеждениям.
Приложите то
же самое к помещику, к чиновнику «темного царства», к кому хотите, — выйдет все то
же: все в военном положении,
и никого совесть не мучит за обман
и присвоение чужого оттого именно,
что ни у кого нет нравственных убеждений, а все живут сообразно с обстоятельствами.
Мудрено ли
же,
что он так легко решается на преступление, которого существеннейшая-то мерзость ему
и непонятна!
Можно сказать даже,
что и все самодурство Большова происходит от непривычки к самобытной
и сознательной деятельности, к которой, однако
же, он имеет стремление, при несомненной силе природной сметливости.
Но, во-первых,
что же возбудило в нем такую решимость, противную его собственной выгоде,
и почему воля его выражается только в криках с Подхалюзиным, а не в деятельном участии в хлопотах?
В одной из критик уверяли,
что и Островский хотел своего Большова возвысить до подобного
же трагизма
и, собственно, для этого вывел Самсона Силыча из ямы, в четвертом акте,
и заставил его упрашивать дочь
и зятя об уплате за него 25 копеек кредиторам.
Но в
чем же здесь выразился тот внутренний трагизм, который заставил бы страдать за Большова
и примирил бы с его личностью?
Олимпиада Самсоновна говорит ему: «Я у вас, тятенька, до двадцати лет жила, — свету не видала,
что же, мне прикажете отдать вам деньги, а самой опять в ситцевых платьях ходить?» Большов не находит ничего лучшего сказать на это, как только попрекнуть дочь
и зятя невольным благодеянием, которое он им сделал, передавши в их руки свое имение.
Он гадок для нас именно тем,
что в нем видно почти полное отсутствие человеческих элементов;
и в то
же время он пошл
и смешон искажением
и тех зачатков человечности, какие были в его натуре.
Но Липочка почерпает для себя силы душевные в сознании того,
что она образованная,
и потому мало обращает внимания на мать
и в распрях с ней всегда остается победительницей: начнет ее попрекать,
что она не так воспитана, да расплачется, мать-то
и струсит
и примется сама
же ублажать обиженную дочку.
Он не очертя голову бросается в обман, он обдумывает свои предприятия,
и вот мы видим,
что сейчас
же в нем уж является
и отвращение от обмана в нагом его виде,
и старание замазать свое мошенничество разными софизмами,
и желание приискать для своего плутовства какие-нибудь нравственные основания
и в самом обмане соблюсти видимую, юридическую добросовестность.
Он, как
и все прочие, сбит с толку военным положением всего «темного царства»; обман свой он обдумывает не как обман, а как ловкую
и, в сущности, справедливую, хотя юридически
и незаконную штуку; прямой
же неправды он не любит: свахе он обещал две тысячи
и дает ей сто целковых, упираясь на то,
что ей не за
что давать более.
Притом
же в этом случае он имеет видимое основание для своего поведения: он помнит,
что сам Большов говорил ему
и ссылается на его
же собственные слова.
Затем мы прямо переходим к вопросу:
что же это за влияния
и каким образом они действуют?
Но приказчик связан с хозяином: он сыт
и одет по хозяйской милости, он может «в люди произойти», если хозяин полюбит его; а ежели не полюбит, то
что же такое приказчик, со своей непрактической добросовестностью?
И Подхалюзин, вынося сам всякие истязания
и находя, наконец,
что это в порядке вещей, глубоко затаивает свои личные, живые стремления в надежде,
что будет
же когда-нибудь
и на его улице праздник.
Иногда художник может
и вовсе не дойти до смысла того,
что он сам
же изображает, но критика
и существует затем, чтобы разъяснить смысл, скрытый в созданиях художника,
и, разбирая представленные поэтом изображения, она вовсе не уполномочена привязываться к теоретическим его воззрениям.
Но на первой
же станции гусар узнает,
что отец не даст ни гроша денег за убежавшей дочерью,
и тотчас
же, конечно, прогоняет от себя бедную девушку.
Попробуем указать несколько черт из отношений Русакова к дочери
и к окружающим; мы увидим,
что здесь основанием всей истории является опять-таки то
же самодурство, на котором утверждаются все семейные
и общественные отношения этого «темного царства».
Какая
же необходимость была воспитывать ее в таком блаженном неведении,
что всякий ее может обмануть?..» Если б они задали себе этот вопрос, то из ответа
и оказалось бы,
что всему злу корень опять-так не
что иное, как их собственное самодурство.
На другое
же ни на
что он не годен,
и от него можно ожидать ровно столько
же пакостей, сколько
и хороших поступков: все будет зависеть от того, в какие руки он попадется.
В Авдотье Максимовне не развито настоящее понятие о том,
что хорошо
и что дурно, не развито уважение к побуждениям собственного сердца, а в то
же время
и понятие о нравственном долге развито лишь до той степени, чтобы признать его, как внешнюю принудительную силу.
Да просто оттого, видите,
что, «отец проклянет меня; каково мне будет тогда жить на белом свете?» Вследствие того она простодушно советует Вихореву переговорить с ее отцом; Вихорев предполагает неудачу,
и она успокаивает его таким рассуждением: «
Что же делать! знать, моя такая судьба несчастная…
К довершению горя оказывается,
что она еще
и Бородкина-то любит,
что она с ним, бывало, встретится, так не наговорится: у калиточки, его поджидает, осенние темные вечера с ним просиживает, — да
и теперь его жалеет, но в то
же время не может никак оторваться от мысли о необычайной красоте Вихорева.
Но Авдотья Максимовна, твердя о том,
что отец ее любит, знает, однако
же, какого рода сцена может быть следствием подобной откровенности с отцом,
и ее добрая, забитая натура заранее трепещет
и страдает.
Он никак не предполагает,
что первый шаг к образованности делается подчинением своего произвола требованиям рассудка
и уважением тех
же требований в других.
Кончается
же оппозиция том,
что на суровый отказ отца невеста отвечает: «Воля твоя, батюшка», — кланяется
и отходит к матери, а Коршунов велит девушкам петь свадебную песню…
Митя, с наивностию загнанного юноши, очень доверчиво
и очень плохо понимающего истинный смысл всего,
что вокруг него происходит, даже обращается к Торцову с следующей речью: «Зачем
же назло, Гордей Карпыч?
Любим говорит ему то
же,
что и Коршунов: «Да ты поклонись в ноги Любиму Торцову,
что он тебя оконфузил-то», —
и Пелагея Егоровна прибавляет: «Именно, Любимушка, надо тебе в ноги поклониться»…
Ты молчи, не смей разговаривать!..»
И расписка отдана,
и тут
же разорвана Ивановым, а через несколько минут Брусков находит,
что «деньги
и все это — тлен»
и что, следовательно, сын его может жениться на дочери Иванова, хоть она
и бедна…
Но всего глупее — роль сына Брускова, Андрея Титыча, из-за которого идет вся, эта история
и который сам, по его
же выражению, «как угорелый ходит по земле»
и только сокрушается о том»
что у них в доме «все не так, как у людей»
и что его «уродом сделали, а не человеком».
Ведь бывали
же на Руси примеры,
что мальчики, одержимые страстью к науке, бросали все
и шли учиться, не заботясь ни о мнении родных, ни о какой поддержке в жизни…
Эти бесчеловечные слова внушены просто тем,
что старик совершенно не в состоянии понять: как
же это так — от мужа уйти! В его голове никак не помещается такая мысль. Это для него такая нелепость, против которой он даже не знает, как
и возражать, — все равно, как бы нам сказали,
что человек должен ходить на руках, а есть ногами:
что бы мы стали возражать?.. Он только
и может,
что повторять беспрестанно: «Да как
же это так?.. Да ты пойми,
что это такое… Как
же от мужа идти! Как
же это!..»
Он узнал,
что жена проведала о его «кралечке», кралечка проведала,
что он женат,
и прогнала его от себя:
что же он?
Заметьте, как добр
и чувствителен этот старик
и как он в то
же время жестокосерд единственно потому,
что не имеет никакого сознания о нравственном значении личности
и все привык подчинять только внешним законам, установленным самодурством.
Но родовые черты самодурства остаются те
же во всех сферах;
и чем сфера обширнее, тем самодурство ужаснее
и вреднее.
А теперь у ней другие мысли; она подавлена самодурством, да
и впереди ничего не видит, кроме того
же самодурства: «Как подумаешь, — говорит она, —
что станет этот безобразный человек издеваться над тобой, да ломаться, да свою власть показывать, загубит он твой век ни за
что!..
Но все-таки они еще могут надеяться,
что и самодур не вдруг их прогонит
и бросит: все
же они что-нибудь делают
и приносят пользу самодуру.
Притом
же и самые занятия мужчины, как бы они ни были второстепенны
и зависимы, все-таки требуют известной степени развития,
и потому круг знаний мальчика с самого детства, даже в понятиях самих Брусковых, предполагается гораздо обширнее,
чем для девочки.