Неточные совпадения
Причина безалаберности, господствующей
до сих пор в суждениях об Островском, заключается именно в том, что его хотели непременно сделать представителем известного рода убеждений, и затем карали за неверность
этим убеждениям или возвышали за укрепление в них, и наоборот.
В
этих двух противоположных отрывках можно найти ключ к тому, отчего критика
до сих пор не могла прямо и просто взглянуть на Островского как на писателя, изображающего жизнь известной части русского общества, а все усмотрели на него как на проповедника морали, сообразной с понятиями той или другой партии.
Если в отношении к Островскому
до сих пор не было сделано ничего подобного, то нам остается только пожалеть об
этом странном обстоятельстве и постараться поправить его, насколько хватит сил и уменья.
Смотря на него, мы сначала чувствуем ненависть к
этому беспутному деспоту; но, следя за развитием драмы, все более примиряемся с ним как с человеком и оканчиваем тем, что исполняемся негодованием и жгучею злобой уже не к нему, а за него и за целый мир — к тому дикому, нечеловеческому положению, которое может доводить
до такого беспутства даже людей, подобных Лиру.
В одной из критик уверяли, что и Островский хотел своего Большова возвысить
до подобного же трагизма и, собственно, для
этого вывел Самсона Силыча из ямы, в четвертом акте, и заставил его упрашивать дочь и зятя об уплате за него 25 копеек кредиторам.
Олимпиада Самсоновна говорит ему: «Я у вас, тятенька,
до двадцати лет жила, — свету не видала, что же, мне прикажете отдать вам деньги, а самой опять в ситцевых платьях ходить?» Большов не находит ничего лучшего сказать на
это, как только попрекнуть дочь и зятя невольным благодеянием, которое он им сделал, передавши в их руки свое имение.
А мораль, которую выводит для себя Большов из всей своей истории, — высший пункт,
до которого мог он подняться в своем нравственном развитии: «Не гонись за большим, будь доволен тем, что есть; а за большим погонишься, и последнее отнимут!» Какую степень нравственного достоинства указывают нам
эти слова!
Достижению постыдной цели не служат здесь лучшие способности ума и благороднейшие силы души в своем высшем развитии; напротив, вся пьеса ясно показывает, что именно недостаток
этого развития и доводит людей
до таких мерзостей.
И
до того заразителен
этот нелепый порядок жизни «темного царства», что каждая, самая придавленная личность, как только освободится хоть немножко от чужого гнета, так и начинает сама стремиться угнетать других.
Во-первых, о ней
до сих пор не было говорено ничего серьезного; во-вторых, краткие заметки, какие делались о ней мимоходом, постоянно обнаруживали какое-то странное понимание смысла пьесы; в-третьих, сама по себе комедия
эта принадлежит к наиболее ярким и выдержанным произведениям Островского; в-четвертых, не будучи играна на сцене, она менее популярна в публике, нежели другие его пьесы…
Но и тут критика должна быть очень осторожна в своих заключениях: если, например, автор награждает, в конце пьесы, негодяя или изображает благородного, но глупого человека, — от
этого еще очень далеко
до заключения, что он хочет оправдывать негодяев или считает всех благородных людей дураками.
В самом деле, — и «как ты смеешь?», и «я тебя растил и лелеял», и «ты дура», и «нет тебе моего благословения» — все
это градом сыплется на бедную девушку и доводит ее
до того, что даже в ее слабой и покорной душе вдруг подымается кроткий протест, выражающийся невольным, бессознательным переломом прежнего чувства: отцовский приказ идти за Бородкина возбудил в ней отвращение к нему.
Пусть лучше не будет
этих благородных, широких барских замашек, которыми восторгались старые,
до идиотства захолопевшие лакеи; но пусть будет свято и неприкосновенно то, что мне принадлежит по праву; пусть у меня будет возможность всегда употреблять свободно и разумно мою мысль и волю, а не тогда, когда выйдет милостивое разрешение от какого-нибудь Гордея Карпыча Торцова…
От
этого совершенно понятно, что здесь дети никогда не вырастают, а остаются детьми
до тех пор, пока механически не передвинутся на место отца.
Разумеется, —
это уж само по себе необходимо, чтоб пьяница проспался и чтоб человек, допившийся
до чертиков, перегодил немножечко, отдохнул и собрался с силами.
Но он еще не утончился
до подобных выдумок; а Уланбекова пустилась уже и в
эту роскошь.
Из
этих коротких и простых соображений не трудно понять, почему тяжесть самодурных отношений в
этом «темном царстве» обрушивается всего более на женщин. Мы обещали в прошедшей статье обратить внимание на рабское положение женщины в русской семье, как оно является в комедиях Островского. Мы, кажется, достаточно указали на него в настоящей статье; остается нам сказать несколько слов о его причинах и указать при
этом на одну комедию, о которой
до сих пор мы не говорили ни слова, — на «Бедную невесту».
Какова же
эта мать, имеющая
до такой степени барышнический взгляд на дочь!
До какой степени соблюдается деликатность во всем
этом, видно, например, из письма, которое пишет к Анне Петровне ее приятель, добрый старичок Добротворский.
Все
эти; господа принадлежат к той категории, которую определяет Неуеденов в «Праздничном сне»: «Другой сунется в службу, в какую бы то ни на есть» послужит без году неделю, повиляет хвостом, видит — не тяга, умишка-то не хватает, учился-то плохо, двух перечесть не умеет, лень-то прежде его родилась, а побарствовать-то хочется: вот он и пойдет бродить по улицам
до по гуляньям, — не объявится ли какая дура с деньгами»…
Но не можем не заметить, что для нас
это лицо изумительно по мастерству, с каким Островский умел в нем очертить приличного, не злого, не отвратительного, но с ног
до головы пошлого человека.
Это Дуня, с которою пять лет жил Беневоленский
до своей женитьбы и которая теперь пришла, пользуясь свадебной суматохой, взглянуть из толпы на невесту своего недавнего друга.
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же
до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то
это клевета, ей-богу клевета.
Это выдумали злодеи мои;
это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Городничий (с неудовольствием).А, не
до слов теперь! Знаете ли, что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери? Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас… у!.. обманываете народ… Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна, да потом пожертвуешь двадцать аршин, да и давай тебе еще награду за
это? Да если б знали, так бы тебе… И брюхо сует вперед: он купец; его не тронь. «Мы, говорит, и дворянам не уступим». Да дворянин… ах ты, рожа!
Хлестаков. Вы, как я вижу, не охотник
до сигарок. А я признаюсь:
это моя слабость. Вот еще насчет женского полу, никак не могу быть равнодушен. Как вы? Какие вам больше нравятся — брюнетки или блондинки?
Стародум(читает). «…Я теперь только узнал… ведет в Москву свою команду… Он с вами должен встретиться… Сердечно буду рад, если он увидится с вами… Возьмите труд узнать образ мыслей его». (В сторону.) Конечно. Без того ее не выдам… «Вы найдете… Ваш истинный друг…» Хорошо.
Это письмо
до тебя принадлежит. Я сказывал тебе, что молодой человек, похвальных свойств, представлен… Слова мои тебя смущают, друг мой сердечный. Я
это и давеча приметил и теперь вижу. Доверенность твоя ко мне…
Еремеевна. Да во здравие, матушка. Я вить сказала
это для Митрофана же Терентьевича. Протосковал
до самого утра.