В XI-й части «Собеседника» помещено
письмо одного священника, который говорит: «Недавно в немалом благородном собрании предложен был, между прочим, высокоблагородному важный вопрос: что есть бог? — и по многим прениям многие сего общества члены такие определения сей задаче изыскивали, что не без сожаления можно было приметить, сколь много подобных сим найдется мудрецов, за то одно не знающих святости христианского закона, понеже никакого о нем понятия не имеют».
Неточные совпадения
Некоторое объяснение на это может дать следующая выписка из
одного письма к издателям (на стр. 158 III части «Собеседника»): «Девять человек купцов и четыре священника сию книгу у моего дворецкого брали читать».
В
одном из
писем к издателям, из Звенигорода, сказано, что «посредством «Собеседника» можно рассеять в народе познания, тем паче что книга сия заключает в себе российскую историю, каковой еще не бывало, и для
одного уже сего сочинения всякой с жадностию покупает «Собеседник»«.
Это выражено даже в
одном письме к автору «Былей и небылиц»: «С вами все-таки, сударь, еще переписываться можно.
В другом месте, в ответ на желание, выраженное в
одном письме, чтобы в «Былях и небылицах» было выведено человеческое тщеславие, автор говорит: «Не моему перышку переделать, переменить, переломить, убавить, исправить, и пр., и пр., и пр., что в свете водится.
В
одном письме к издателям «Собеседника» сказано: «Держитесь принятого вами единожды навсегда правила: не воспрещать честным людям свободно изъясняться.
В этой же части помещено будто бы полученное издателями
письмо от
одной дамы, жалующейся на своего мужа, который не дает ей махать.
Особенно досталось двум авторам; Любослову, который поместил в «Собеседник» свою критику и на первую часть его, мелочную, правда, но большею частию справедливую, и потом «Начертание о российском языке», и еще автору
одного письма к сочинителю «Былей и небылиц», приложившему при этом
письме и свое предисловие к «Истории Петра Великого».
Таковы —
одно письмо к автору «Былей и небылиц», «Начертание» Любослова.
Так, «сумнительные» предложения
одного невежды присланы из Шлиссельбурга (ч. IV, ст. III);
письмо со стихами Голенищева-Кутузова — из Симбирска (ч. V, ст. VII);
письмо о дисциплине — из Карасубазара (ч. VII, ст. II);
письмо при посылке оды «К бессмертию» — из Крыма (ч. X, ст. XIII);
письмо при посылке «Притчи» — из Клина (ч. XI, ст. VII);
письмо священника Старыикевича из Белоруссии (ч. XI, ст. XVI);
письмо об
одной ошибке в «Гамбургских ведомостях» касательно России — из Новгорода (ч. XII, ст. II); от архангелогородской кумы — из Архангельска (ч. XII, ст. X).
Тут же перепечатано, кстати, и
письмо Фонвизина (стр. 53–57); а
одно место из «Былей и небылиц», уже неизвестно для какой цели, напечатано два раза, на
одной и той же странице (стр. 78), Здесь же перепечатано, неизвестно на каком основании, похвальное
письмо к Екатерине по поводу «Былей и небылиц», помещенное в «Собеседнике» на стр. 175–178, VI части, и с примечаниями издателей.
(33) Муравьева здесь два стихотворения: «
Письмо к *» (ч. I, ст. XXXII) и «Время» (ч. II, ст. XVI). В
одной критике («Собеседник», ч. IV, ст. XVI) эти стихотворения признаны справедливо очень дурными и названы опытами молодого писателя. В самом деле, не имея почти никакого содержания, по языку стихи эти могут быть сравнены разве с творениями Петрова.
В этом последнем издании именем ее отмечены: «
Письмо к другу» (ч. I, стр. 78–86); «Опыт о торге», перевод из Юма (стр. 87–112); «Путешествие
одной российской знатной госпожи по некоторым английским провинциям» (ч. II, стр. 105–147), перевод из английского «Смотрителя» о шутке (стр. 145–151).
В одном письме мать доказывала необходимость съездить в Финляндию. Климу показалось, что письмо написано в тоне обиды на отца за то, что он болен, и, в то же время, с полным убеждением, что отец должен был заболеть опасно. В конце
письма одна фраза заставила Клима усмехнуться:
Но кроме того, стала известна и еще одна странная черта его характера; и так как эта черта хорошая, то мы и поспешим ее обозначить: после каждого посещения Шнейдерова заведения Евгений Павлович, кроме Коли, посылает и еще одно
письмо одному лицу в Петербург, с самым подробнейшим и симпатичным изложением состояния болезни князя в настоящий момент.
Что она, Альфонсинка, боится беды, потому что сама участвовала, a cette dame, la generale, непременно приедет, «сейчас, сейчас», потому что они послали ей с письма копию, и та тотчас увидит, что у них в самом деле есть это письмо, и поедет к ним, а написал ей
письмо один Ламберт, а про Версилова она не знает; а Ламберт рекомендовался как приехавший из Москвы, от одной московской дамы, une dame de Moscou (NB. Марья Ивановна!).
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему
письму // Ответа нет. В
одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных
письмах как небрежен! //
Одним дыша,
одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни
одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним,
одна, // Сидит, не убрана, бледна, //
Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна в тишине лесов //
Одна с опасной книгой бродит, // Она в ней ищет и находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает и, себе присвоя // Чужой восторг, чужую грусть, // В забвенье шепчет наизусть //
Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни был он, // Уж верно был не Грандисон.
И сердцем далеко носилась // Татьяна, смотря на луну… // Вдруг мысль в уме ее родилась… // «Поди, оставь меня
одну. // Дай, няня, мне перо, бумагу // Да стол подвинь; я скоро лягу; // Прости». И вот она
одна. // Всё тихо. Светит ей луна. // Облокотясь, Татьяна пишет. // И всё Евгений на уме, // И в необдуманном
письме // Любовь невинной девы дышит. //
Письмо готово, сложено… // Татьяна! для кого ж оно?