При всем том стрельцы, как видно, не были вполне довольны этим оборотом дела: в то время как одни расправлялись на площади перед Разрядом с полковниками, другие принялись в своих слободах за пятисотенных и сотников, которых подозревали в единомыслии с полковниками: их сбрасывали с каланчей с криками: «Любо! любо!..» Князь Долгорукий — тот самый, который хотел высечь кнутом стрельца, принесшего общую челобитную в приказ, — старался теперь укротить стрельцов.
При всем том сказать, будто он пять лет не обращал внимания на внешние государственные отношения намеренно, имея в виду приготовление хорошего войска для борьбы с врагом, — сказать это, по нашему мнению, нет никакого исторического основания.
Неточные совпадения
Говоря о светлой стороне Руси до Петра, он начинает с
того, что издавна
все иноземцы удивлялись обширному пространству России, обилию естественных произведений, безграничной преданности
всех сословий государю, пышности двора, многочисленности войска; но
при этом считали Русь державою нестройною, необразованною и малосильною.
Тем, что Морозов и Милославский постарались об увеличении некоторых налогов да поставили на
все теплые места своих родственников, которые не только обирали просителей, но еще делали им
при этом всевозможные грубости.
Петр не внес чуждых принципов в
те элементы государственного устройства, которые г. Устрялов называет основными; он даже не мог их коснуться,
при всей решимости своего характера, именно потому, что такое коренное изменение не было выработано в народном сознании.
Так точно, уже
при падении Софии, Медведев советовался с волхвом Васильем Иконниковым, который уверял, что «самим сатаною владеет» и что если царевна даст ему 5000 червонцев,
то все будет по-прежнему (Устрялов,
том II, стр. 68).
Небезызвестны, конечно, были Петру, еще отроку, и другие общественные отношения, не проявлявшиеся, может быть, прямо
при дворе, но
тем не менее дававшие
всему управлению какой-то особенный отпечаток нестройности, неурядицы, ненадежности.
Тем не менее
при разъяснении дела не могло не возникнуть в душе Петра другое чувство, более широкое и сильное: это — отвращение от
всего порядка дел, производившего такие явления, как мятеж стрелецкий.
Ясно из этого, что стрельцы должны были дорожить своей службой и
всеми силами стоять за
тот порядок вещей,
при котором они могли пользоваться такими удобствами.
Все это стрельцы хотели доправить и для
того представили
при челобитной даже счет недоплаченного жалованья.
Не ясно ли, что во
всей этой истории интерес Петра ограничивается пока личностью Гордона? Он пока не стоит за
то, прилично или нет иноземцам быть
при царских торжественных пиршествах; он уступает голосу, требующему, чтобы иноземец удалился, и только на другой день, по дружбе к этому иноземцу, хочет вознаградить его за полученное неудовольствие.
При этом историк высказывает следующее, вполне справедливое убеждение: «Мысль преобразовать государство родилась в уме Петра уже за границею, но она еще долго оставалась неясною, неопределенною, и государственное устройство изменялось постепенно в продолжение
всего царствования Петрова, по указанию опыта)) (
том III, стр. 402).
Вначале действительно Петр хотел строго хранить свое incognito и, чтобы в Европе не узнали его, употребил даже меру, позволительную разве только
при тогдашнем состоянии понятий о правах частных лиц: он повелел распечатывать
все письма, отправляемые из Москвы за границу через установленную почту, и задерживать
те, в которых было хоть слово о путешествии царя!
Земляника, попечитель богоугодных заведений, очень толстый, неповоротливый и неуклюжий человек, но
при всем том проныра и плут. Очень услужлив и суетлив.
Неточные совпадения
«Я влюблена», — шептала снова // Старушке с горестью она. // «Сердечный друг, ты нездорова». — // «Оставь меня: я влюблена». // И между
тем луна сияла // И томным светом озаряла // Татьяны бледные красы, // И распущенные власы, // И капли слез, и на скамейке // Пред героиней молодой, // С платком на голове седой, // Старушку в длинной телогрейке: // И
всё дремало в тишине //
При вдохновительной луне.
От такого предложения никто не мог отказаться. Свидетели уже
при одном наименованье рыбного ряда почувствовали аппетит; взялись
все тот же час за картузы и шапки, и присутствие кончилось. Когда проходили они канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал потихоньку Чичикову:
Цветы и ленты на шляпе,
вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами и женами, высокими, стройными, в монистах и лентах; хороводы, песни, кипит
вся площадь, а носильщики между
тем при криках, бранях и понуканьях, нацепляя крючком по девяти пудов себе на спину, с шумом сыплют горох и пшеницу в глубокие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече виднеют по
всей площади кучи наваленных в пирамиду, как ядра, мешков, и громадно выглядывает
весь хлебный арсенал, пока не перегрузится
весь в глубокие суда-суряки [Суда-суряки — суда, получившие свое название от реки Суры.] и не понесется гусем вместе с весенними льдами бесконечный флот.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков
все еще стоял неподвижно на одном и
том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с
тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на
все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане,
все, кажется,
при нем, а между
тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши, что он позабыл что-то.
— Да-с, — прибавил купец, — у Афанасия Васильевича
при всех почтенных качествах непросветительности много. Если купец почтенный, так уж он не купец, он некоторым образом есть уже негоциант. Я уж тогда должен себе взять и ложу в театре, и дочь уж я за простого полковника — нет-с, не выдам: я за генерала, иначе я ее не выдам. Что мне полковник? Обед мне уж должен кондитер поставлять, а не
то что кухарка…