Неточные совпадения
Нет сомнения, что образованному человеку полезно знать, например,
в 855 или
в 857 году изобретена славянская азбука; полезно иметь сведение о том, читал ли Кирилл Туровский Библию и были ли
в древней
Руси люди, знавшие по-испански; полезно знать и то, как следует перевести сомнительный аорист
в Фукидидовой истории; — все это очень полезно…
Указывая на биографический характер «Истории Петра», мы были бы несправедливы, если бы не остановились на первой главе «Введения» г. Устрялова,
в которой он говорит о старой, допетровской
Руси.
Казалось бы, чего же лучше? Сам историк, начертавши эту великолепную картину древней
Руси, не мог удержаться от вопросительного восклицания: «Чего же недоставало ей?» Но на деле оказалось совсем не то: древней
Руси недоставало того, чтобы государственные элементы сделались
в ней народными. Надеемся, что мысль наша пояснится следующим рядом параллельных выписок из книги г. Устрялова, приводимых нами уже без всяких замечаний...
Напротив — он, по-видимому, с тем и выставлял их, чтобы показать разлад действительного хода дел
в древней
Руси с тем, что должно бы быть по закону.
Чтобы яснее показать это, а вместе с тем, чтобы представить читателям некоторые факты из первых томов «Истории Петра» г. Устрялова, мы намерены сделать
в этой статье несколько кратких указаний на то состояние,
в каком находилась
Русь пред началом правления Петра.
С государственной точки зрения, более или менее внешней и формальной, положение
Руси в это время было блестящее.
Видно, что еще не постигали того, до какой степени необходима для древней
Руси коренная реформа, уже давно приготовлявшаяся
в народной жизни.
Напрасно приверженцы старой
Руси утверждают, что то, что внесено
в нашу жизнь Петром, было совершенно несообразно с ходом исторического развития русского народа и противно народным интересам.
Нововведения Петра не были насильственным переворотом
в самой сущности русской жизни; напротив, многие из них были вызваны действительными нуждами и стремлениями народа и вытекали очень естественно из хода исторических событий древней
Руси.
Самою естественною и справедливою представляется историку догадка, что воспитание Петра было таково же, как и других царевичей
в древней
Руси.
События и воспитали
в Петре природную живость и энергию его натуры; события же до известной степени определили и его отношения к древней
Руси, с ее предрассудками, грубостью и невежеством.
Они-то именно, по выражению г. Устрялова, «коснели
в старых понятиях, которые переходили из рода
в род, из века
в век; спесиво и с презрением смотрели на все чужое, иноземное; ненавидели все новое и
в каком-то чудном самозабвении воображали, что православный россиянин есть совершеннейший гражданин
в мире, а святая
Русь — первое государство» (Устрялов, том I, «Введение», XXIX).
Чтобы не приводить частных примеров и показать, до какой степени волшебство и чернокнижие вошло
в древней
Руси в ряд ординарных, юридически определенных преступлений, — укажем на повальное свидетельство Кошихина: «А бывают мужескому полу смертные и всякие казни: головы отсекают топором за убийства смертные и за иные злые дела, вешают за убийства ж и за иные злые дела, жгут живого за богохульство, за церковную татьбу, за содомское дело, за волховство, за чернокнижество, за книжное преложение, кто учнет вновь толковать воровски против апостолов и пророков и св. отцов.
Подобную жизнь вели вообще девушки
в древней
Руси, исключая, разумеется, того обстоятельства, что для них предстояло впереди замужество.
Но и
в замужестве затворничество не прекращалось, и
в кругу мужчин могли быть только женщины, уже отверженные от общества, о существовании которых
в древней
Руси, совершенно независимо от Немецкой слободы, рассказывает Таннер.
Очевидно, что этот разряд женщин еще более унижал положение женщины
в древней
Руси и судьба ее вообще была невесела.
Если
в Петре, до знакомства с жизнью иноземцев
в Немецкой слободе, и не было мысли об изменении общественного положения женщины
в России, — то по крайней мере
в нем не могла развиться и особенная любовь к ее заключенному, тюремному положению
в древней
Руси.
Хоть смутно, хоть бессознательно, но уже с этого времени он должен был почувствовать, что начала управления древней
Руси оказываются вовсе несостоятельными
в деле народного благоденствия.
Все изложенные нами явления, проходившие перед глазами Петра во время его детских и юношеских годов, не совсем удобны были для того, чтобы внушить ему особенную любовь к преданиям, обычаям и всему порядку вещей
в древней
Руси.
Долго он, разумеется, не сознавал, что именно дурно
в древней
Руси и чего именно нужно ей; тем не менее чувство недовольства этим порядком вещей зародилось у него весьма рано.
Много вытерпело это сердце, многих ужасов и гадостей насмотрелся он
в раннюю пору жизни; но зато закалился этот характер, окрепло это сердце и проницательнее сделался этот взгляд, нежели взгляд людей, принадлежавших допетровской
Руси и во всю жизнь не переживших того, что пришлось пережить Петру до 17-летнего возраста.
Сами они не могли непосредственно наблюдать за исполнением, потому что, по обычаю допетровской
Руси, стояли
в недоступном отдалении от народа; окружавшие же их люди пользовались своею силою и влиянием для своих корыстных целей.
Вся вообще жизнь была
в тогдашней
Руси более удовлетворением животной, грубо-чувственной стороне человека, нежели высшим его интересам.
Таковы были лучшие представители древней
Руси, предназначенные к исполнению планов Петра,
в виду Европы,
в это время, по политическим обстоятельствам, обратившей на Россию более зоркое внимание, чем когда-нибудь.
До Петра монета у нас была чрезвычайно безобразна и неправильна, так что весьма легко было подделывать и обрезывать ее, отчего фальшивые монетчики и процветали
в древней
Руси, несмотря на строжайшие законы, обращенные против них.
Неточные совпадения
На
Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих
в обществах высших, а потому начали обо всем этом говорить
в таких домишках, где даже
в глаза не видывали и не знали Чичикова, пошли прибавления и еще большие пояснения.
Здоровый, свежий, как девка, детина, третий от руля, запевал звонко один, вырабатывая чистым голосом; пятеро подхватывало, шестеро выносило — и разливалась беспредельная, как
Русь, песня; и, заслонивши ухо рукой, как бы терялись сами певцы
в ее беспредельности.
Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно
в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими
в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие
в домы,
в шуме и
в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и
в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся
в серебряные ясные небеса.
И что всего страннее, что может только на одной
Руси случиться, он чрез несколько времени уже встречался опять с теми приятелями, которые его тузили, и встречался как ни
в чем не бывало, и он, как говорится, ничего, и они ничего.
(Из записной книжки Н.
В. Гоголя.)] жбаны с рыльцами и без рылец, побратимы, лукошки, мыкольники, [Мыкольник — лукошко для пучков льна.] куда бабы кладут свои мочки и прочий дрязг, коробья́ из тонкой гнутой осины, бураки из плетеной берестки и много всего, что идет на потребу богатой и бедной
Руси.