Поставляя главной задачею литературной критики — разъяснение тех явлений действительности, которые вызвали известное художественное произведение, мы должны заметить притом, что в приложении к повестям г. Тургенева эта задача имеет еще
особенный смысл.
В чем же, стало быть, смысл появления болгара в этой истории? Что тут значит болгар, почему не русский? Разве между русскими уже и нет таких натур, разве русские не способны любить страстно и решительно, не способны очертя голову жениться по любви? Или это просто прихоть авторского воображения, и в ней не нужно отыскивать никакого
особенного смысла? «Взял, мол, себе болгара, да и кончено; а мог бы взять и цыгана и китайца, пожалуй»…
В лесу те же деревья, но в шуме их явился
особенный смысл: между ними и ею водворилось живое согласие. Птицы не просто трещат и щебечут, а все что-то говорят между собой; и все говорит вокруг, все отвечает ее настроению; цветок распускается, и она слышит будто его дыхание.
Простые слова теперь имели
особенный смысл, за ними пряталось большое, грустное, о чем не нужно говорить и что все знают.
Неточные совпадения
Даже жестокости слов его не заметила (
смысла укоров его и
особенного взгляда его на ее позор она, конечно, тоже не заметила, и это было видимо для него).
Он говорил с нею то, что обыкновенно говорят в свете, всякий вздор, но вздор, которому он невольно придавал
особенный для нее
смысл.
Всё это она говорила весело, быстро и с
особенным блеском в глазах; но Алексей Александрович теперь не приписывал этому тону ее никакого значения. Он слышал только ее слова и придавал им только тот прямой
смысл, который они имели. И он отвечал ей просто, хотя и шутливо. Во всем разговоре этом не было ничего
особенного, но никогда после без мучительной боли стыда Анна не могла вспомнить всей этой короткой сцены.
Бесспорно, все в природе исполнено божественного
смысла, вся она есть символ Бога (как это с
особенной живостью чувствовал Карлейль), углублением в эту символику порождается пафос поэтов, натурфилософов, мистиков, магов.
Замараев поселился у Галактиона, и последний был рад живому человеку. По вечерам они часто и подолгу беседовали между собой, и Галактион мог только удивляться той
особенной деревенской жадности, какою был преисполнен суслонский писарь, — это не была даже жажда наживы в собственном
смысле, а именно слепая и какая-то неистовая жадность.