Не есть ли великая заслуга уже и то, что эти мечтатели умели понять и усвоить истинные
человеческие стремления, тогда как все вокруг их искажено, развращено, предано лжи или совершенно безразлично ко всему?»
Таким образом, развитие простых
человеческих стремлений совершается в добрых юношах без особенных героических усилий; им хочется есть, им со всех сторон говорят: пойдемте обедать, и они идут.
Они ничуть не проницательнее тех, которые пошли по окольной дороге, ничуть не яснее их понимают высокую важность охранения своих
человеческих стремлений неприкосновенными от посторонних помех, они только — ленивее.
В официальной сухости своих понятий о людях и в самообольщении собственной гордости, добрые юноши полагают, что только им одним и доступны
человеческие стремления, а другие все уже совершенно им чужды.
— Дорогая моя! Я вижу, вы устали. Но ничего. Обопритесь на меня. Мы идем всё вверх! Всё выше и выше! Не это ли символ всех
человеческих стремлений? Подруга моя, сестра моя, обопрись на мою руку!
Были великие поэты, великие мыслители, и ни один из них не упоминал о"шкуре", ни один не указывал на принцип самосохранения, как на окончательную цель
человеческих стремлений.
Она возмужала, в ней проснулись другие желания, более реальные; не зная иного поприща, кроме семьи, иного мира, кроме того, какой сложился для нее в обществе ее городка, она, разумеется, и начинает сознавать из всех
человеческих стремлений то, которое всего неизбежнее и всего ближе к ней, — стремление любви и преданности.
Каким же образом оно, вместо того, чтобы воспроизводить в перл создания, то есть очеловечивать даже извращенные
человеческие стремления, будет брызгать слюною, прибегать к митирогнозии и молотить по головам?
Неточные совпадения
Ему доступны были наслаждения высоких помыслов; он не чужд был всеобщих
человеческих скорбей. Он горько в глубине души плакал в иную пору над бедствиями человечества, испытывал безвестные, безыменные страдания, и тоску, и
стремление куда-то вдаль, туда, вероятно, в тот мир, куда увлекал его, бывало, Штольц…
Кирсанов лежит на диване, курит и думает: «Будь честен, то есть расчетлив, не просчитывайся в расчете, помни сумму, помни, что она больше своей части, то есть, твоя
человеческая натура сильнее, важнее для тебя, чем каждое отдельное твое
стремление, предпочитай же ее выгоды выгодам каждого отдельного твоего
стремления, если они как-нибудь разноречат, — вот только и всего, это и называется попросту: будь честен, и все будет отлично.
Быть может, более соответствует его высокому религиозному духу такая мысль: воскресение мертвых есть акт богочеловеческий, требующий соединения божественной благодати и
человеческого действия, и, признавая вполне божественную сторону воскрешения, человек должен проявить в нем участие своим встречным усилием, собственным
стремлением к воскрешению.
В душе
человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и
стремление освободиться от «мира», преодолеть его в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и чувство зла, вины, греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Коренное различие между философией и религией заключается и том, что первая есть порождение деятельности
человеческого разума, своими силами ищущего истину, она имманентна и человечна и в то же время она воодушевлена
стремлением перерасти свою имманентность и свою человечность, приобщившись к бытию сверхприродному, сверхчеловечному, трансцендентному, божественному; философия жаждет истины, которая есть главный и единственный стимул философствования.