Неточные совпадения
Хозяин по
временам навещал свои стада, чтобы сделать нужные распоряжения, а в
эти поездки брал
с собою и сына.
Около
этого времени он сошелся
с одним молодым человеком, к которому до самой его смерти сохранил самые лучшие дружеские отношения.
С этого же
времени начинается и литературная известность Кольцова. В 1831 г. два или три стихотворения его были напечатаны в одном из тогдашних московских журналов. Кольцов, до сих пор все еще чрезвычайно мало доверявший себе, увидел в
этом как бы ручательство за то, что стихи его могут быть годны, и был от всего сердца рад, что успел попасть в печать. Возвратившись в Воронеж, он уже теперь
с большею уверенностью в своих силах стал продолжать свои поэтические труды.
В Москве он, как и в первый раз, остановился у Станкевича и тут же коротко познакомился
с Белинским, который был уже в
это время очень близок со Станкевичем.
Вообще пребывание в Москве и в Петербурге в 1836 г. принесло Кольцову много новых впечатлений и познакомило его
с многими предметами, которых он не знал до
этого времени.
Одним из важных последствий литературных знакомств Кольцова было, между прочим, обогащение его библиотеки новыми книгами. Почти каждый из писателей,
с которым он знакомился, спешил подарить ему свои сочинения и издания.
Это было очень приятно для Кольцова, у которого страсть к чтению
с течением
времени не только не проходила, но все более и более возрастала.
Вообще же
время 1836–1838 гг. было тревожно для Кольцова. Он чаще прежнего задумывался над вопросами, которых не мог решить, и сильнее прежнего чувствовал неудобства своего положения, из которого, однако, не мог выйти. Душевная борьба его выразилась в
это время во многих думах, в которых почти всегда находятся глубокие вопросы
с очень слабыми и недостаточными ответами. Между прочим, в одной думе поэт старается оправдать и объяснить самые свои сомнения и вопросы...
Добрые отношения были еще у Кольцова в
это время с младшею сестрою, которую он очень горячо любил.
В Москве Кольцов опять отдохнул душою среди своих старых друзей и
с ужасом думал о возвращении в Воронеж. «Если бы вы знали, — писал он в Петербург к Белинскому, — как не хочется мне ехать домой: так холодом и обдает при мысли ехать туда, а надо ехать — необходимость, железный закон». Поэтому он и по окончании дел еще несколько
времени жил в Москве и радостно встретил
с друзьями новый, 1841, год. Через год он грустно вспоминает об
этом в стихотворении на новый, 1842, год...
В
эти недолгие промежутки
времени, когда облегчались страдания болезни, в
эти светлые минуты покоя у Кольцова
с новой силой явилось желание переехать в Петербург.
Фонари еще не зажигались, кое-где только начинались освещаться окна домов, а в переулках и закоулках происходили сцены и разговоры, неразлучные
с этим временем во всех городах, где много солдат, извозчиков, работников и особенного рода существ, в виде дам в красных шалях и башмаках без чулок, которые, как летучие мыши, шныряют по перекресткам.
Он молча сносил насмешки, издевательства и неизбежную брань, до тех пор пока не стал в новой сфере «своим», но
с этого времени неизменно отвечал боксом на всякое оскорбление.
Неточные совпадения
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же
время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит
с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в
это время дверь обрывается и подслушивавший
с другой стороны Бобчинский летит вместе
с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Анна Андреевна. Ты, Антоша, всегда готов обещать. Во-первых, тебе не будет
времени думать об
этом. И как можно и
с какой стати себя обременять этакими обещаниями?
Больше полугода, как я в разлуке
с тою, которая мне дороже всего на свете, и, что еще горестнее, ничего не слыхал я о ней во все
это время.
Главное препятствие для его бессрочности представлял, конечно, недостаток продовольствия, как прямое следствие господствовавшего в то
время аскетизма; но,
с другой стороны, история Глупова примерами совершенно положительными удостоверяет нас, что продовольствие совсем не столь необходимо для счастия народов, как
это кажется
с первого взгляда.
Некоторое
время Угрюм-Бурчеев безмолвствовал.
С каким-то странным любопытством следил он, как волна плывет за волною, сперва одна, потом другая, и еще, и еще… И все
это куда-то стремится и где-то, должно быть, исчезает…