Неточные совпадения
— Какую же это такую
историю? Пойдем-ка, поужинаем. Вот это
будет, думаю я, самая хорошая
история для тебя.
— Герои спят, — сказал он хрипло;
был утомлен, с бледным, бессонным лицом, и тотчас тревожно уставился на меня. — Вторые лица все на ногах. Сейчас придет Эстамп. Держу пари, что он отправится с вами. Ну, Санди, ты отколол штуку, и твое счастье, что тебя не заметили в тех местах. Ганувер мог тебя просто убить. Боже сохрани тебя болтать обо всем этом!
Будь на нашей стороне, но молчи, раз уж попал в эту
историю. Так что же
было с тобой вчера?
Мне стало жалко себя, лишенного участия в этой
истории, где я
был у всех под рукой, как перочинный ножик — его сложили и спрятали.
Я встал, надеясь заглянуть внутрь и увидеть, что она там показывает, как
был поражен неожиданным шествием ко мне Эстампа. Он брел от берегов выступа, разгоряченный, утирая платком пот, и, увидев меня, еще издали покачал головой, внутренно осев; я подошел к нему, не очень довольный, так как потерял, — о, сколько я потерял и волнующих слов, и подарков! — прекратилось мое невидимое участие в
истории Молли.
— Такая же
история была на «Гренаде» с юнгой; да, вспомнил. Его звали Санди. И он…
— Теперь они постоят у воды, — сказал он, — и
будут, так же, как нам, грозить кулаками боту. По воде не пойдешь. Дюрок, конечно, успел сесть с девушкой. Какая
история! Ну, впишем еще страницу в твои подвиги и… свернем-ка на всякий случай в лес!
— Теперь я уже не знаю, видел ли я, — сказал Поп, — то
есть видел ли так, как это
было. Ведь это ужасно серьезное дело. Но довольно того, что Ганувер может усомниться в моем зрении. А тогда — что? Или я представляю, что я сам смотрю на Дигэ глазами и расстроенной душой Ганувера, — что же, вы думаете, я окончательно и вдруг поверю
истории с поцелуем?
Я
был бы разыскан и вставлен опять в ход волнующей опасностью и любовью
истории.
Естественно, что разговор
был об
истории и судьбе лиц, нам известных, а больше всего — о Молли, которая обвенчалась с Дюроком полтора года назад.
На этом месте легенды, имевшей, может
быть, еще более поразительное заключение (как странно, даже жутко
было мне слышать ее!), вошел Дюрок. Он
был в пальто, шляпе и имел поэтому другой вид, чем ночью, при начале моего рассказа, но мне показалось, что я снова погружаюсь в свою
историю, готовую начаться сызнова. От этого напала на меня непонятная грусть. Я поспешно встал, покинул Гро, который так и не признал меня, но, видя, что я ухожу, вскричал...
В таком случае человеческая история, не переставая
быть историей, в то же время мифологизируется, ибо постигается не только в эмпирическом, временном выражении своем, но и ноуменальном, сверхвременном существе; так наз. священная история, т. е. история избранного народа Божия, и есть такая мифологизированная история: события жизни еврейского народа раскрываются здесь в своем религиозном значении, история, не переставая быть историей, становится мифом.
И на первых же порах в мое редакторство попалась повесть какого-то начинающего автора из провинции из быта кавалерийского полка, где рассказана
была история двух закадычных приятелей. Их прозвали в полку"Сиамские близнецы". Разумеется, она попала к военному цензору, генералу из немцев, очень серьезному и щекотливому насчет военного престижа.
Неточные совпадения
Тут
было действительно что-то таинственное, и его бы можно
было смело признать колдуном, если бы
история, нами описанная, принадлежала временам невежества.
Уж
было немало таких примеров: просто в мире, да и по
истории тоже».
Так хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех, так хорошо знал
историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба
были совершенно обворожены его речами и готовы
были признать его за умнейшего человека.
Слова ли Чичикова
были на этот раз так убедительны, или же расположение духа у Андрея Ивановича
было как-то особенно настроено к откровенности, — он вздохнул и сказал, пустивши кверху трубочный дым: «На все нужно родиться счастливцем, Павел Иванович», — и рассказал все, как
было, всю
историю знакомства с генералом и разрыв.
С винами
была тоже
история.