Неточные совпадения
Под фантастическим флагом тянулось грязное полотно навесов торговых ларей, где продавали лимонад, фисташковую
воду,
воду со льдом, содовую и виски, пальмовое вино и орехи, конфеты и конфетти, серпантин и хлопушки, петарды [Петарда — здесь: бумажный снаряд, заряженный порохом и дающий взрывы при фейерверках.] и маски, шарики из липкого теста и колючие сухие орехи, вроде репья, выдрать шипы которых из волос или ткани
являлось делом замысловатым.
Действительно, это было так: она
явилась, как рука, греющая и веселящая сердце. И как ни отдаленно от всего, на высоком пьедестале из мраморных морских див, стояла «Бегущая по волнам», — была она не одна. За ней грезился высоко поднятый волной бугшприт огромного корабля, несущего над
водой эту фигуру, прямо, вперед, рассекая город и ночь.
Неточные совпадения
Поедем. — // Поскакали други, //
Явились; им расточены // Порой тяжелые услуги // Гостеприимной старины. // Обряд известный угощенья: // Несут на блюдечках варенья, // На столик ставят вощаной // Кувшин с брусничною
водой. //……………………………………
В те дни, когда в садах Лицея // Я безмятежно расцветал, // Читал охотно Апулея, // А Цицерона не читал, // В те дни в таинственных долинах, // Весной, при кликах лебединых, // Близ
вод, сиявших в тишине, //
Являться муза стала мне. // Моя студенческая келья // Вдруг озарилась: муза в ней // Открыла пир младых затей, // Воспела детские веселья, // И славу нашей старины, // И сердца трепетные сны.
И, уехав домой, ни минуты не медля, чтобы не замешивать никого и все концы в
воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам черт бы не узнал.
Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую бабу, какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо
явился, в усах и с ружьем, как следует, к часовым:
Дверь тихо отворилась, и
явилась Ольга: он взглянул на нее и вдруг упал духом; радость его как в
воду канула: Ольга как будто немного постарела. Бледна, но глаза блестят; в замкнутых губах, во всякой черте таится внутренняя напряженная жизнь, окованная, точно льдом, насильственным спокойствием и неподвижностью.
На
воде пруда, рядом с белым пятном его тужурки, вдруг
явилось темное пятно, и в ту же секунду бабий голос обиженно спросил его: