— Не разорвите! —
сказала женщина, оборачиваясь так, что шарф спал и остался в моей руке, а она подбежала за ним. — Отдайте же шарф! Эта самая женщина и послала; сказала и ушла; ах, я потеряю своих! Иду! — закричала она на отдалившийся женский крик, звавший ее. — Я вас не обманываю. Всегда задержат вместо благодарности! Ну?! — Она выхватила шарф, кивнула и убежала.
Неточные совпадения
— Это заманчиво, —
сказал он, — но… но… но… — Его взгляд одно мгновение задержался на небольшом портрете, стоявшем среди бронзовых вещиц письменного стола. Только теперь увидел и я этот портрет — фотографию красивой молодой
женщины, смотрящей в упор, чуть наклонив голову.
— Да, —
сказал Гез, — были ухлопаны деньги. Как вы, конечно, заметили, «Бегущая по волнам» — бригантина, но на особый лад. Она выстроена согласно личному вкусу одного… он потом разорился. Итак, — Гез повертел королеву, — с
женщинами входят шум, трепет, крики; конечно — беспокойство. Что вы
скажете о путешествии с
женщинами?
— Пора прекратить скандал, —
сказал я твердо. — Довольно этого безобразия. Вы, Гез, ударили эту
женщину.
— Он получит пулю, — спокойно, почти рассеянно
сказала неизвестная
женщина, и я вздрогнул. Ее появление начинало меня мучить — особенно эти беспечные, твердые глаза.
— Вы видели девушку, —
сказал Проктор. — Конечно, нельзя подумать ничего, за что… Одним словом, надо
сказать, что
женщина на парусном судне — исключительное явление. Я это знаю.
— Да это карнавал! —
сказал я, отвечая возгласам Дэзи. — Они в масках; вы видите, что
женщины в масках!
— Стрелять в
женщину! — Это
сказала одна из них; другая ответила...
— За крупную сумму, —
сказал я, — Гез согласился предоставить мне каюту на «Бегущей по волнам», и мы поплыли, но после скандала, разыгравшегося при недостойной обстановке с пьяными
женщинами, когда я вынужден был попытаться прекратить безобразие, Гез выбросил меня на ходу в открытое море. Он был так разозлен, что пожертвовал шлюпкой, лишь бы избавиться от меня. На мое счастье, утром я был взят небольшой шхуной, шедшей в Гель-Гью. Я прибыл сюда сегодня вечером.
— Хорошо, —
сказал он. — Вот идет
женщина. Узнаем, проснулся ли капитан. Мне надо ему
сказать всего два слова; потом я уйду.
Мальчик
сказал об этом вышедшей во двор
женщине, та позвала мужа, работавшего в сарае, и когда они оба направились к лестнице, послышался выстрел.
— Позовите
женщину, Пегги, —
сказал комиссар.
— Объявляю, —
сказал комиссар, встав, — впредь до выяснения дела арестованными: неизвестную молодую
женщину, отказавшуюся назвать себя, Томаса Гарвея и Элиаса Бутлера.
— Как все распалось, —
сказал я. — Вы напрасно провели столько дней в пути. Достигнуть цели и отказаться от нее — не всякая
женщина могла бы поступить так. Прощайте, Биче! Я буду говорить с вами еще долго после того, как вы уйдете.
— Нет, дедушка, мой — не такой человек. Не то что глупостей каких, он как красная девушка. Денежки все до копеечки домой посылает. А уж девчонке рад, рад был, что и сказать нельзя, —
сказала женщина, улыбаясь.
Неточные совпадения
— Слышишь, Фетинья! —
сказала хозяйка, обратясь к
женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе с исподним и прежде просуши их перед огнем, как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько.
«Нет, —
сказал сам в себе Чичиков, —
женщины, это такой предмет…
— Мило, Анна Григорьевна, до невероятности; шьется в два рубчика: широкие проймы и сверху… Но вот, вот, когда вы изумитесь, вот уж когда
скажете, что… Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики пошли еще длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ; юбка вся собирается вокруг, как, бывало, в старину фижмы, [Фижмы — юбка с каркасом.] даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам. [Бель-фам (от фр. belle femme) — пышная
женщина.]
Княжна, кажется, из тех
женщин, которые хотят, чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: твое молчание должно возбуждать ее любопытство, твой разговор — никогда не удовлетворять его вполне; ты должен ее тревожить ежеминутно; она десять раз публично для тебя пренебрежет мнением и назовет это жертвой и, чтоб вознаградить себя за это, станет тебя мучить, а потом просто
скажет, что она тебя терпеть не может.
— Да, признаюсь, —
сказал он потом, теребя усы, — мне стало досадно, что никогда ни одна
женщина меня так не любила.