Неточные совпадения
Я спустился в ярко озаренное помещение, где, кроме нас двух, никого не
было. Беглый взгляд, брошенный мной
на обстановку, не дал впечатления, противоречащего моему настроению, но и не разъяснил ничего, хотя казалось мне, когда я спускался, что
будет иначе. Я увидел комфорт и беспорядок. Я шел по замечательному ковру. Отделка помещения обнаруживала богатство строителя
корабля. Мы сели
на небольшой диван, и в полном свете я окончательно рассмотрел Геза.
Я плавал
на различных судах, а потому
был убежден, что этот
корабль, по крайней мере при его постройке, не предназначался перевозить кофе или хлопок.
Большие круглые окна-иллюминаторы, диаметром более двух футов, какие никогда не делаются
на грузовых
кораблях, должны
были ясно и элегантно озарять днем.
Венецианское зеркало в массивной раме из серебра; небольшие диваны, обитые дорогим серо-зеленым шелком; палисандровая отделка стен; карнизы, штофные портьеры, индийский ковер и три электрические лампы с матовыми колпаками в фигурной бронзовой сетке —
были предметами подлинной роскоши — в том виде, как это технически уместно
на корабле.
Это
была уже непростительная резкость, и в другое время я, вероятно, успокоил бы его одним внимательным взглядом, но почему-то я
был уверен, что, минуя все, мне предстоит в скором времени плыть с Гезом
на его
корабле «Бегущая по волнам», а потому решил не давать более повода для обиды. Я приподнял шляпу и покачал головой.
Я ответил, что разговор
был и что капитан Гез не согласился взять меня пассажиром
на борт «Бегущей по волнам». Я прибавил, что говорю с ним, Брауном, единственно по указанию Геза о принадлежности
корабля ему. Это положение дела я представил без всех его странностей, как обычный случай или естественную помеху.
Я улыбнулся, взглянув
на крап: одна колода
была с миниатюрой
корабля, плывущего
на всех парусах в резком ветре, крап другой колоды
был великолепный натюрморт — золотой кубок, полный до краев алым вином, среди бархата и цветов.
— Дрянь человек, — сказал Гез. Его несколько злобное утомление исчезло; он погасил окурок, стал вдруг улыбаться и тщательно расспросил меня, как я себя чувствую — во всех отношениях жизни
на корабле. Ответив как надо, то
есть бессмысленно по существу и прилично разумно по форме, — я встал, полагая, что Гез отправится завтракать. Но
на мое о том замечание Гез отрицательно покачал головой, выпрямился, хлопнул руками по коленям и вынул из нижнего ящика стола скрипку.
Брашпиль начал выворачивать якорь, и погромыхивающий треск якорной цепи некоторое время
был главным звуком
на корабле.
— Сколько угодно, — ответил Гез. — За такое редкое удовольствие я согласен заплатить головой. Вспомните, однако, при каких странных условиях вы появились
на корабле! Этому
есть свидетели. Покинуть «Бегущую по волнам» тайно — в вашем духе. Этому
будут свидетели.
Шагов я не слышал. Внизу трапа появилась стройная, закутанная фигура, махнула рукой и перескочила в шлюпку точным движением. Внизу
было светлее, чем смотреть вверх,
на палубу. Пристально взглянув
на меня, женщина нервно двинула руками под скрывавшим ее плащом и села
на скамейку рядом с той, которую занимал я. Ее лица, скрытого кружевной отделкой темного покрывала, я не видел, лишь поймал блеск черных глаз. Она отвернулась, смотря
на корабль. Я все еще удерживался за трап.
— Скорее мне следовало бы спросить вас, — сказал я, снова удивясь ее спокойному тону, — да, именно спросить, как чувствуете себя вы — после своего отчаянного поступка, бросившего нас лицом к лицу в этой проклятой шлюпке посреди океана? Я
был потрясен; теперь я, к этому, еще оглушен. Я вас не видел
на корабле. Позволительно ли мне думать, что вас удерживали насильно?
Среди других пассажиров
был на этом
корабле генерал Грант, и с ним ехала его дочь, замечательная красавица, которую звали Фрези.
Фрези Грант, хотя
была доброй девушкой, — вот, скажем, как наша Дэзи… Обратите внимание, джентльмены,
на ее лицо при этих моих словах. Так я говорю о Фрези. Ее все любили
на корабле. Однако в ней сидел женский черт, и, если она что-нибудь задумывала, удержать ее являлось задачей.
Действительно, это
было так: она явилась, как рука, греющая и веселящая сердце. И как ни отдаленно от всего,
на высоком пьедестале из мраморных морских див, стояла «Бегущая по волнам», —
была она не одна. За ней грезился высоко поднятый волной бугшприт огромного
корабля, несущего над водой эту фигуру, прямо, вперед, рассекая город и ночь.
— Знаете ли вы, — сказал он, — о Вильямсе Гобсе и его странной судьбе? Сто лет назад
был здесь пустой, как луна, берег, и Вильямс Гобс, в силу предания которому верит, кто хочет верить, плыл
на корабле «Бегущая по волнам» из Европы в Бомбей. Какие у него
были дела с Бомбеем,
есть указания в городском архиве.
–…
есть указания в городском архиве, — поспешно вставил свое слово рассказчик. — Итак, я рассказываю легенду об основании города. Первый дом построил Вильямс Гобс, когда
был выброшен
на отмели среди скал.
Корабль бился в шторме, опасаясь неизвестного берега и не имея возможности пересечь круговращение ветра. Тогда капитан увидел прекрасную молодую девушку, вбежавшую
на палубу вместе с гребнем волны. «Зюйд-зюйд-ост и три четверти румба!» — сказала она можно понять как чувствовавшему себя капитану.
С самого начала, когда я сел
на корабль, Гез стал соображать, каким образом ему от меня отделаться, удержав деньги. Он строил разные планы. Так, например, план — объявить, что «Бегущая по волнам» отправится из Дагона в Сумат. Гез думал, что я не захочу далекого путешествия и высажусь в первом порту. Однако такой план мог сделать его смешным. Его настроение после отплытия из Лисса стало очень скверным, раздражительным. Он постоянно твердил: «
Будет неудача с этим проклятым Гарвеем».
— Я не понимаю, — сказала Биче, задумавшись, — каким образом получилось такое грозное и грязное противоречие. С любовью
был построен этот
корабль. Он возник из внимания и заботы. Он
был чист. Едва ли можно
будет забыть о его падении, о тех историях, какие произошли
на нем, закончившись гибелью троих людей: Геза, Бутлера и Синкрайта, которого, конечно, арестуют.
— Много удалось сделать, — заявил он. — Я
был у следователя, и он обещал, что Биче
будет выделена из дела как материал для газет, а также в смысле ее личного присутствия
на суде. Она пришлет свое показание письменно. Но я
был еще кое-где и всюду оставлял деньги. Можно
было подумать, что у меня карманы прорезаны. Биче, вы
будете хоть еще раз покупать
корабли?
Шлюпка стукнулась о борт.
На корабле было тихо.
На корабле остались Гораций, повар, агент, выжидающий случая проследить ходы контрабандной торговли, и один матрос; все остальные
были арестованы или получили расчет из денег, найденных при Гезе. Я не особо вникал в это, так как смотрел
на Биче, стараясь уловить ее чувства.
Осмотрев маленькие паруса, важную безжизненность палубы, люков, впитав всю обреченность этого карлика-корабля, который, при полной соразмерности частей, способности принять фунтов пять груза и даже держаться
на воде и плыть, все-таки не мог ничем ответить прямому своему назначению, кроме как в воображении человеческом, — я решил, что каравелла
будет моя.
Встряхнутый так, как если бы меня, сонного, швырнули с постели в воду, я взобрался
на камень и, соскочив, зашел берегом к
кораблю с кормы, разодрав в клочья куртку: так
было густо заплетено вокруг, среди лиан и стволов.
Неточные совпадения
Даже колодец
был обделан в такой крепкий дуб, какой идет только
на мельницы да
на корабли.
Бывало, пушка зоревая // Лишь только грянет с
корабля, // С крутого берега сбегая, // Уж к морю отправляюсь я. // Потом за трубкой раскаленной, // Волной соленой оживленный, // Как мусульман в своем раю, // С восточной гущей кофе
пью. // Иду гулять. Уж благосклонный // Открыт Casino; чашек звон // Там раздается;
на балкон // Маркёр выходит полусонный // С метлой в руках, и у крыльца // Уже сошлися два купца.
Прекрасны вы, брега Тавриды, // Когда вас видишь с
корабля // При свете утренней Киприды, // Как вас впервой увидел я; // Вы мне предстали в блеске брачном: //
На небе синем и прозрачном // Сияли груды ваших гор, // Долин, деревьев, сёл узор // Разостлан
был передо мною. // А там, меж хижинок татар… // Какой во мне проснулся жар! // Какой волшебною тоскою // Стеснялась пламенная грудь! // Но, муза! прошлое забудь.
Все
были хожалые, езжалые: ходили по анатольским берегам, по крымским солончакам и степям, по всем речкам большим и малым, которые впадали в Днепр, по всем заходам [Заход — залив.] и днепровским островам; бывали в молдавской, волошской, в турецкой земле; изъездили всё Черное море двухрульными козацкими челнами; нападали в пятьдесят челнов в ряд
на богатейшие и превысокие
корабли, перетопили немало турецких галер и много-много выстреляли пороху
на своем веку.
Прощай же, старший товарищ, — здесь он закрепил истинное значение этого слова жутким, как тиски, рукопожатием, — теперь я
буду плавать отдельно,
на собственном
корабле».