Шагая в ногу, как солдаты, мы обогнули в молчании несколько углов и
вышли на площадь. Филатр пригласил зайти в кафе. Это было так странно для моего состояния, что я согласился. Мы заняли стол у эстрады и потребовали вина. На эстраде сменялись певицы и танцовщицы. Филатр стал снова развивать тему о трещине на стекле, затем перешел к случаю с натуралистом Вайторном, который, сидя в саду, услышал разговор пчел. Я слушал довольно внимательно.
— Клянусь… — начал он, но я уже встал. Не знаю, продолжал он сидеть на ступенях подъезда или ушел в кабак. Я оставил его в переулке и
вышел на площадь, где у стола около памятника не застал никого из прежней компании. Я спросил Кука, на что получил указание, что Кук просил меня идти к нему в гостиницу.
Он посмотрел, как толпа втискивала себя в устье главной улицы города, оставляя за собой два широких хвоста,
вышел на площадь, примял перчатку подошвой и пошел к набережной.
Наш полупустой поезд остановился на темной наружной платформе Ярославского вокзала, и мы
вышли на площадь, миновав галдевших извозчиков, штурмовавших богатых пассажиров и не удостоивших нас своим вниманием.
Неточные совпадения
Но и
на острова ему не суждено было попасть, а случилось другое:
выходя с В—го проспекта
на площадь, он вдруг увидел налево вход во двор, обставленный совершенно глухими стенами.
Наружная широкая лестница из крашеных кирпичей
выходила на самую
площадь.
Они перешли через церковь, не замеченные никем, и
вышли потом
на площадь, бывшую перед нею.
Не ветры веют буйные, // Не мать-земля колышется — // Шумит, поет, ругается, // Качается, валяется, // Дерется и целуется // У праздника народ! // Крестьянам показалося, // Как
вышли на пригорочек, // Что все село шатается, // Что даже церковь старую // С высокой колокольнею // Шатнуло раз-другой! — // Тут трезвому, что голому, // Неловко… Наши странники // Прошлись еще по
площади // И к вечеру покинули // Бурливое село…
Когда Самгин
вышел на Красную
площадь,
на ней было пустынно, как бывает всегда по праздникам. Небо осело низко над Кремлем и рассыпалось тяжелыми хлопьями снега.
На золотой чалме Ивана Великого снег не держался. У музея торопливо шевырялась стая голубей свинцового цвета. Трудно было представить, что
на этой
площади, за час пред текущей минутой, топтались, вторгаясь в Кремль, тысячи рабочих людей, которым, наверное, ничего не известно из истории Кремля, Москвы, России.