У меня (так я объяснил)
было желание познакомиться с торговой практикой парусного судна, а также разузнать требования и условия рынка в живом коммерческом действии. Выдумка имела успех. Проктор, длинный, полуседой человек, с спокойным мускулисто-гладким лицом, тотчас сказал...
Неточные совпадения
Коротким движением тихо протянутой руки, указывающей, как поступить, чемоданы
были водружены прямо на мостовой, поодаль от парохода, и она села на них, смотря перед собой разумно и спокойно, как человек, вполне уверенный, что совершающееся должно совершаться и впредь согласно ее
желанию, но без какого бы то ни
было утомительного с ее стороны участия.
Он умолк и ничем не выразил
желания продолжать разговор. Я обдумывал, что сказать, как на палубе раздались шаги и возглас: «Ха-ха!» — сопровождаемый, должно
быть, пьяным жестом.
— Вы согласитесь, — прибавил я при конце своего рассказа, — что у меня могло
быть только это
желание. Никакое иное действие не подходит. По-видимому, я должен ехать, если не хочу остаться на всю жизнь с беспомощным и глупым раскаянием.
Но на этой дороге я не получу ничего, потому что мое
желание не может
быть выполнено никем.
Я сказал, что мое
желание — перевезти вещи немедленно. Почти приятельский тон Геза, его нежное отношение к морю, вчерашняя брань и сегодняшняя учтивость заставили меня думать, что, по всей видимости, я имею дело с человеком неуравновешенным, импульсивным, однако умеющим обуздать себя. Итак, я захотел узнать размер платы, а также, если
есть время, взглянуть на свою каюту.
Он предстал теперь на фоне потаенного, внезапно установленного мной отношения к той девушке, и от сильного
желания понять
суть отношения — но понять без расспросов — я придал его взгляду на портрет разнообразное значение.
Увидев меня, Синкрайт
был так испуган, что попятился на толпу. Одно мгновение весь его вид выражал страстную, мучительную тоску,
желание бежать, скрыться — хотя в этой тесноте бежать смогла бы разве лишь кошка.
Ложась, я знал, что усну крепко, но встать хотел рано, и это
желание — рано встать — бессознательно разбудило меня. Когда я открыл глаза, память
была пуста, как после обморока. Я не мог поймать ни одной мысли до тех пор, пока не увидел выпяченную нижнюю губу спящего Кука. Тогда смутное прояснилось, и, мгновенно восстановив события, я взял со стула часы. На мое счастье,
было всего половина десятого утра.
Этого
было довольно, чтобы я испытал обманный толчок мыслей, как бы бросивших вдруг свет на события утра, и второй, вслед за этим, более вразумительный, то
есть — сознание, что
желание Бутлера скрыть тайный провоз яда ничего не объясняет в смысле убийства и ничем не спасает Биче.
— Все не то, — сказал старик, который, казалось, седел, пушился и уменьшался с каждой минутой, так он
был дряхл. — Нет
желания даже выехать посмотреть. В тысяча восемьсот… ну, все равно, я дрался на дуэли с Осборном. Он
был в костюме «Кот в сапогах». Из меня вынули три пули. Из него — семь. Он помер.
Неточные совпадения
Городничий. Также, если
будет ваше
желание, оттуда в уездное училище, осмотреть порядок, в каком преподаются у нас науки.
Коли вы больше спросите, // И раз и два — исполнится // По вашему
желанию, // А в третий
быть беде!» // И улетела пеночка // С своим родимым птенчиком, // А мужики гуськом // К дороге потянулися // Искать столба тридцатого.
Стародум. Фенелона? Автора Телемака? Хорошо. Я не знаю твоей книжки, однако читай ее, читай. Кто написал Телемака, тот пером своим нравов развращать не станет. Я боюсь для вас нынешних мудрецов. Мне случилось читать из них все то, что переведено по-русски. Они, правда, искореняют сильно предрассудки, да воротят с корню добродетель. Сядем. (Оба сели.) Мое сердечное
желание видеть тебя столько счастливу, сколько в свете
быть возможно.
«Откуда взял я это? Разумом, что ли, дошел я до того, что надо любить ближнего и не душить его? Мне сказали это в детстве, и я радостно поверил, потому что мне сказали то, что
было у меня в душе. А кто открыл это? Не разум. Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих
желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно».
— Это наша аристократия, князь! — с
желанием быть насмешливым сказал московский полковник, который
был в претензии на госпожу Шталь за то, что она не
была с ним знакома.